Соколов не выдержал взгляда своего дружка. Отвел глаза, а потом на миг зыркнул на меня. Поняв, что своими зенками навыкате напугать меня не получится, Соколов зло хмыкнул, а потом обернулся к своим и столь же зло сказал:
— Ну раз так, тогда с этим Селиховым сами разбирайтесь.
При этих словах он особенно зло уставился на Барсукова. А потом пошел прочь.
Тогда я крикнул ему вслед:
— Ну что, сержантик, нос-то укорачивать будем, или ты так, трепло?
Соколов, уверенно шагающий прочь, на миг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Я ожидал, что он обернется, однако Дмитрий этого так и не сделал, а просто снова зашагал дальше.
Остальные сержанты при этом мрачно насупились.
— Слушай, Саша, — вышел ко мне Барсуков, — ты извини. Видать, недопонимание у нас случилось.
Барсуков говорил четко и отрывисто, почти не меняя интонации. Он напомнил мне типичного салдафона, которых так часто показывают в кино или о которых так часто пишут в книжках.
— Давай отойдем. Поговорим с тобой откровенно, как мужчина с мужчиной.
«Вот сучок, — подумалось мне, — на понт берет».
Барсуков, видимо, решил меня попугать. Отвести в сторонку и объяснить, что «так делать не надо».
Признаюсь, вся эта ситуация меня немало веселила. Сержанты, видать, решили, что я услышал что-то не то, и всеми силами пытались узнать, действительно ли я что-то пронюхал. Да только — я не слышал.
Отреагируй они спокойно и тихо, у меня бы даже задней мысли не появилось. А теперь… Теперь мне стало, как белый день ясно — эти проходимцы что-то скрывают.
Если они там прячут карты с голыми бабами — пусть хоть с головы до ног обпрячутся. Ну а если это что-то значительное? Что-то такое, ради чего обязательно нужно попытаться взять за горло якобы «услышавшего» лишние сведения солдата?
— А при товарищах по-мужски разговаривать, выходит, нельзя? — Я кивнул на остальных сержантов, — обязательно нужно отходить?
— Разговор, скажем так, будет личным, — сказал Барсуков, немного помолчав, чтобы подобрать слова, — и я бы предпочел поговорить тет-а-тет.
Я ухмыльнулся.
— У нас на Шамабаде не принято ничего друг от друга скрывать. Не потому что мы тут все такие открытые, а потому, что даже если постараешься — не скроешь.
Сержанты переглянулись, но смолчали.
— Так что, если бы вы что-то скрывали, — с иронией в голосе проговорил я, — то я б не советовал вам это делать. Другие бойцы не поймут. А когда боец бойца не понимает — всегда какая-нибудь херня случается.
— Это лишь разговор с глазу на глаз, больше ничего такого, — покачал головой Барсуков.
— Если ничего такого, тогда говори прямо сейчас, — возразил я.