Звада решительно не хотел отдавать их мне, но все остальные, услышав мой план, настояли на этом. Звада покорился воле коллектива и нехотя отдал сухари.
Я неумолимо приближался к козлу. Коллектив вновь затаил дыхание, ожидая, что же будет дальше.
Застыв на несколько шагов от рогатого упрямца, я глянул ему прямо в его желтые глаза со зрачками-черточками.
Козел, кажется, хотел было заблеять, но вдруг заинтересовался. Он стукнул копытцем, шагнул вперед и вытянул шею. Стал нюхать воздух, оттопырив верхнюю губу и показав внушительных размеров желтые зубы.
— Хочешь, да? — ухмыльнулся я, показывая ему черный, сдобренный солью солдатский сухарь. — Вижу, что хочешь. Ну так на.
Я присел на корточки. Легонько кинул ему сухарь. Тот упал под копыта козлу.
Козел, казалось бы, удивился. Он отшагнул, опустил голову к непонятному ему предмету. Понюхал. И учуял соль, что так любят облизывать в горах козлы.
Потом зверь стал робко лизать засушенный хлеб, стараясь снять с него всю соль языком. Когда, наконец, слизал, стал щипать его, силясь оторвать кусочек соленого хлеба.
Я украдкой обернулся. Махнул Наливкину рукой, мол, действуйте.
Капитан «Каскада» раздал несколько приказов, и все принялись усаживаться в седла и брать лошадей под уздцы, чтобы сгруппироваться перед переходом.
Когда я заметил, что козел стал терять интерес к первому сухарю, я кинул второй в кустики низкорослой травки, что росли у него за спиной, на том берегу.
Когда в кустах зашелестело, козел резко поднял голову, обернулся, навострил уши. Когда принюхался, медленно побрел за сухарем. Потом сошел с моста, направился немного в сторонку. Стал шарить мордой в кустиках, ища вожделенное лакомство.
— Пошли! Пошли! — скомандовал Наливкин.
Первым на мост взошел Нарыв верхом на своей кобыле и Альфой в седле. Под копытами лошади переправа затряслась, задрожала. Заскрипели старые доски.
Кобылка шла аккуратно. Выбирала, куда ставить ногу, перешагивала щели, что были пошире.
Наконец, Нарыв успешно перебрался на другой берег. Так, один за одним, пошли и все остальные.
Когда большая часть отряда перешла через мост, Булат перебежал на эту сторону, а Наливкин перевел сначала свою, а потом и мою лошадь, козел стал терять интерес и ко второму сухарю. Видимо, слизал всю соль, а жевать полуразмоченный собственной слюной хлеб не захотел.
На том берегу еще оставались Звада с Малининым, молчаливый афганец и двое бывших пленных солдатиков.
Как только первый из них ступил на мост, козел решил вернуться.
Он обратил ко мне свою продолговатую морду, заблеял и шагнул к мосту.