Алим передал мой вопрос.
Наби помрачнел. Поднял на меня взгляд и что-то спросил у Алима. В его словах я услышал собственную фамилию, исковерканную пуштунским акцентом.
Канджиев кисловато передал его слова:
— Он спрашивает, не ты ли тот самый Селихов, что взял в плен троих из его братьев.
— Четверых, — ухмыльнулся я.
Алим, кажется, так и передал. Тогда Наби сказал еще что-то.
Канджиев тоже помрачнел. Зыркнул на меня.
— Что он сказал? — Спросил я.
— Он говорит, — решился Алим, — о тебе знают в их банде. И…
Алим вдруг осекся.
— Продолжай, Алим.
— Говорит, что если бы его люди знали бы тебя в лицо, то каждый посчитал бы великой доблестью тебя убить.
— Вон оно как, — хмыкнул Стас Алейников, — ты у нас, Саня, даже среди душманья настоящая знаменитость. Даже немножко завидно.
— А мне вот совсем не завидно, — угрюмо бросил Мартынов.
— Передай ему, что они могут попробовать, если им представиться такая возможность, — сказал я холодно.
Алим передал. Тогда сын Юсуфзы улыбнулся. Заговорил.
— Он говорит, — начал Алим, — что теперь, когда он встретился с тобой лично, он бы отговаривал своих людей от такой глупой затеи.
— Пусть отвечает на поставленный вопрос, — сказал я.
Канджиев поторопил Наби, а когда тот ответил, он передал его слова:
— Он почти уверен в том, что его брат организует новое наступление.
— Это глупо, — вдруг сказал Пуганьков, — уже светает. Скоро подойдут наши. Застава удержалась. У них все меньше людей. Потому я думаю, что это все просто бессовестный блеф. Только и всего. Они отступят за Пяндж.
— Не думал, что скажу это, товарищ старший лейтенант, — вклинился Черепанов, — но я согласен с лейтенантом Пуганьковым. Теперь уже им нет никакого смысла нападать. Времени слишком мало.
Наби заговорил, хотя никто его ни о чем не спрашивал. Все внимательно посмотрели на духа. Алим прислушался, потом перевел:
— Он говорит, что его брат хочет прославиться как боевой командир, который не боится шурави и без страха сражается с нами на нашей же земле.
Все молчали. Таран не отводил от душмана своего задумчивого взгляда. Казалось, потонув в собственных размышлениях, начальник заставы даже позабыл о боли, которую приносило ему его осколочное ранение.
— Я так понимаю, — Таран кивнул на Наби, — этот не готов так рисковать своей жизнью, как его братец.
— Спросить у него? — Подал голос Алим, оторвав взгляд от вопросительно вытянувшегося лица Наби.
— Нет. Не нужно. Увести обоих, — сказал начальник заставы, — мы с тобой допросим его немного позже.
Пограничники подступили к задержанным духам. Витя Мартынов жестом приказал Наби подняться. Тот сразу послушался.