— Хорошо. Но у меня еще есть одна просьба.
— М-м-м-м? — Таран вопросительно приподнял бровь.
— Попросите Алима Канджиева мне помочь. Мухтаар плохо знает русский язык. А мне надо, чтобы он понял каждое мое слово.
Шев хмыхкнул.
— Хорошо. Сейчас его пришлю, — Таран хотел было уже уйти, но замер, позвал меня: — Знаешь, Саша, если бы я от какого другого сержанта услышал тоже самое, что от тебя, решил бы, что он бредит просто. Но учитывая твои прошлые заслуги…
Начальник заставы отвел глаза. Вздохнул, а потом продолжил:
— Но учитывая твои прошлые заслуги, Саша, я тебе верю. Вот глянешь тебе в глаза, и сразу, кажется, будто ты знаешь больше, чем говоришь.
— Пришлите Алима, пожалуйста, — ответил я с улыбкой. — Время не ждет.
В бане было прохладно. В выделанной сухой древесиной парилке стоял сухой смолянистый запах.
На длинной лавке, у стены, сидел связанный по рукам Мухтаар.
Пограничники сняли с него буквально все лишнее, чем сын главаря банды мог бы воспользоваться для побега.
Отобрали военную куртку защитного цвета, куфию, кушак, которым он подпоясал свою длинную рубаху. Даже жилетку. Да что там говорить — вытащили шнурки из ботинок.
Сейчас этот молодой мужчина сидел в одних только все еще влажных после купания в Пяндже шароварах и рубахе.
Язычки его крепких армейских ботинок, скорее всего, импортного производства, безвольно оттопырились вперед. Ослабшие берцы торчали в стороны.
Всклокоченный, с грязной и мокрой бородой, он наградил Алима суровым взглядом, когда Канджиев вошел первым.
А вот когда вслед за ним в парную зашел я, в глазах Мухтаара блеснул страх. Потом он сменился явным стыдом. Духу было стыдно за наш с ним рукопашный бой на берегу реки.
Тем не менее Мухтаар попытался скрыть эти эмоции. А потому вновь сделал очень бесстрастное лицо. Взгляд сына главаря душманов стал отстраненным.
Эмоции эти было крайне сложно уловить. Слишком уж мимолетно Мухтар их показал. Но главное — показал. И именно на них я и хотел сыграть, чтобы добиться своей цели.
— Ну привет, Мухтаар, — сказал я, — узнаешь?
Мальчишка молчал. Он уставился в одну точку, сделав вид, что нас с Алимом нет в бане.
Я пожал плечами. Ну что ж. Видимо, сначала парня придется разговорить.
Пройдя глубже в помещение и заняв лавку напротив душманенка, я сел. Уперся кулаком в бедро, другим — подпер подбородок.
Алим сесть не решился. Чуткий и внимательный, словно сторожевой пес, он остался стоять, не сводя колкого взгляда с Мухтаара.
— Алим?
— М-м-м? — Глянул на меня Канджиев.
— Я буду говорить, а ты переводи. Этот умеет изъясняться на русском, но слабо. Боюсь, может что-нибудь не так понять.