Замполит сначала выпучил на меня глаза, а потом промямлил что-то вроде: «Посмотрим, что можно сделать».
Я больше чем уверен, что дело не вышло дальше кабинета замполита. Ну максимум — кабинета особиста, который готовил такую провокацию.
И только через пару дней после этого, когда мы с Чижиком умывались перед отбоем, он спросил:
— Ну чё, Сань? Брату-то ответил? Как он там?
— Да нет ещё. Всё думаю, что написать. А ты как считаешь что мне ему ответить? — спросил я.
— Ну… — Чижик задумался, смывая с лица остатки мыла. — А сам придумать не можешь, что ли?
— Да в голову ничего не идёт. Да и ничего не происходит. Один день — точно как другой.
— А о чём он там пишет, если не секрет? — несколько смущённо спросил Чижик.
— Жалуется, — пожал я плечами, вешая на шею полотенце. Ну а потом кратко изложил содержание письма.
Чижик нахмурился.
— Ты, конечно, извиняй, но брат у тебя нытик какой-то. Чего он там говорит? Часы у него свистнули? Старик докопался? Тоже мне… проблема. Обычное дело. Щёлкать клювом меньше надо.
— Ну вот так ему и напишу, — с той самой, хитроватой улыбкой ответил я. — Чтобы не щёлкал.
Ответ Чижика оказался в высшей степени наивным и простым. Он просто не углядел в нём возможности для провокации. И это дало мне понять, что, по крайней мере пока что, Серёгу Чижкова никто в шестёрки не завербовал.
А вот недавно, пару недель назад, Особый отдел что-то совсем вразнос пошёл.
Объявили среди ночи внезапную проверку казармы. По какой причине — конечно же, солдатам никто не сообщил. Правда, узнал я её довольно быстро. Всё потому, что местный офицер особого отдела нашёл у меня в тумбочке подброшенный компромат: трофейный пакистанский складной ножик и валюту в виде мятой-перемятой купюры номиналом в один доллар. Но больше всего меня удивил самиздатовский томик солженицынского «Архипелага ГУЛАГ», криво отпечатанный на плохой бумаге.
Когда капитан особого отдела задал мне свой суровый и весьма очевидный вопрос: «Это чьё?» — я и бровью не повёл. Вместо этого спокойным, даже ледяным тоном ответил:
— Товарищ капитан, это явная провокация. Эти предметы мне неизвестны. Прошу немедленно изъять их для дактилоскопической экспертизы и опроса всех лиц, имевших доступ к казарме в последние сорок восемь часов. Также прошу зафиксировать, что нож — образца 1978 года, поставлявшийся в Пакистан, что может свидетельствовать о попытке дискредитации участника операции по его перехвату.
Капитан побледнел, но в лице не изменился. Потом пробубнил что-то невнятное и распорядился просто изъять находки. Ну а дело в конце концов замяли. Лишь провели со мной беседу, в которой я «искренне» возмущался и готов был всячески содействовать следствию в поисках того мерзавца, что подкинул мне эти предметы.