И тогда закрутилось.
Стоун не видел хода рукопашной. Лишь заметил, что именно Халим-Баба первым решился на нее. Первым, прямо с завязанными руками, набросился на ближайшего русского и принялся драться с ним за автомат. Очень скоро его примеру последовали и остальные пленные — Мирзак и тот второй, имени которого Стоун не знал.
А вот Уильям… Уильям остался в стороне. Кем бы ни были эти повстанцы, а что это именно они, а не пакистанские войска или спецназ ISI, пришедшие за ним, он знал точно. Ни те, ни другие не стали бы использовать допотопные винтовки в бою с русскими.
Эти использовали.
Но знал Стоун также и кое-что другое. Вернее, не знал, а чувствовал. Чувствовал, что пришли именно за ним.
Стоун не видел и того, как протекала рукопашная, бурлившая прямо у него над головой под пулями. Он слишком хорошо знал, что вертеть головой под пулями — последнее дело.
И как ни странно, пленные победили.
— Вставай, американец, — сказал тогда Халим-Баба, чье злое, измазанное кровью лицо первым появилось в поле зрения Стоуна, когда главарь душманов схватил и потянул его за одежду, — вставай. Ты пойдешь со мной.
Стоун хотел было возразить, но быстро получил по лицу тяжелым прикладом автомата Калашникова.
И тогда они принялись отступать. Куда? Стоун не знал. Останутся ли они в живых под градом пуль? Не знал тем более. Он знал лишь одно: если Стоун станет сопротивляться, то умрет. Его либо убьет обезумевший от крови Халим-Баба, либо он нарвется на шальную пулю. И Стоуну было совершенно все равно, чьей эта пуля окажется — русских или афганцев.
Однако он успел заметить, что рукопашную пережили не все. Они отходили втроем: Стоун, Халим-Баба и душман-незнакомец. Хотя последний оказался ранен пулей.
Мирзак же остался там. Стоун слышал его скрипучий крик, когда того ранили или убивали. Он не понял, что случилось с сутулым душманом. Может быть, его убил русский, на которого тот напал. А может быть, и пуля скрытого в камнях повстанческого стрелка. Хотя в общем-то Стоуну было все равно.
Стоун не знал, сколько времени прошло с момента начала их «хаотического отступления». Но он думал, что немного. Потому что очень скоро они нарвались на повстанцев. Их окружили пять, а может быть, десять человек, черными тенями повыраставших из-за камней склона.
— Брось оружие! — тут же приказал один из них, должно быть, командир. Именно тот, что позже толкнет Стоуна на землю.
А потом он оказался здесь. Оказался за этой вдавшейся в гору скалой, изнывая от тошноты, боли в голове и ногах, а также от колкого ветра, что все же как-то умудрялся пробиваться в этот уголок.