— Ну и что ж, художник, — улыбнулся я простодушно, — и все равно, против фактов ты не попрешь. Ты тут сидишь раненный и связанный. Твои хозяева наняли тебя, чтобы отомстить мне. Для них ты никакой не художник. Ты инструмент. А сломанные инструменты принято списывать.
Я многозначительно указал взглядом на перебинтованные стопу и голень Аль-Асифа.
— Тебя уже списали, пакистанец, — гаденько разулыбался Муха.
— Вы меня не знаете… — Угрожающе зашипел Аль-Асиф, — даже не представляете, с кем связались. Будь мои руки свободны, я бы…
— Но они связаны, — перебил его я. — А ты — списан. Возможно, твои хозяева еще не знают об этом, но как я уже сказал, факт остается фактом. И все же, кое в чем ты прав.
Асиф заинтересованно приподнял бровь.
— И в чем же?
Муха мрачно взглянул на меня. Вздохнул и поджал губы в немом согласии.
— В том, что ты нам нужен. По крайней мере, пока, — продолжил я. — Сейчас ты лишь туша. Туша, которую можно обменять на живого человека.
— Твоего товарища уже, наверняка, убили мои люди… — Зло, с тихим возмущением, бросил Аль-Асиф.
— Смеешься? Такой командир, как ты, наверняка запугал их так, что без тебя они и шагу ступить боятся, — сказал я иронично.
— Лицо ты уже потерял, — поддакнул Муха, — но еще можешь сохранить жизнь. Расскажи, как связаться с твоей группой, и тогда…
— Я не разменная монета! — Вспыхнул вдруг Асиф, попытавшись вскочить.
Веревка и низкая крыша бронемашины не дали ему это сделать. Бычка со Звягой тут же схватили пакистанца за рукава.
— Я вам не девка, что б меня на барана обменивать!
— Тихо, мать твою, — Бычка сильным рывком усадил Асифа на место, — не шибурши мне тут.
— Я тебя запомнил, — Асиф уставился на пограничника злым взглядом, — запомнил! Когда я освобожусь, ты умрешь первым!
— Ай… Да захлопни пасть… — Отмахнулся Бычка.
Мы с Мухой остались невозмутимыми.
— А дружок-то наш — психованный, — рассмеялся старлей.
Асиф что-то забурчал не по-русски. Когда он немного успокоился, я подался вперед. Заговорил:
— У тебя есть выбор, Аль-Асиф: либо ты соглашаешься на наши условия, либо к утру мы тебя спишем, как сломанный инструмент. Так что решай.
Пакистанец поник. Лицо его осталось угрюмым и темным. Не поднимая взгляда, он ответил:
— Ты надменный мальчишка, Селихов. Ты даже не представляешь…
— Тихо… — Прервал его я. Прислушался.
Все, кто был под броней, затихли.
Снаружи, казалось, только ветер правил бал. Он мерно шумел в ущельях, вершинах скал и расщелинах. Вой этот стал настолько привычен, что когда к нему подмешался новый звук, не заметить это было просто невозможно.