— Если ты боишься его, Сахибзад, то не стоит прикрываться воинской мудростью.
— Что ты имеешь в виду? — Сахибзад почувствовал, как в груди от волнения разливается жар, но, естественно, не показал этого.
— Ты боишься его. Ты боишься Асиха, — обвиняющим тоном констатировал Турсан-Ага, — он запугал тебя. Нанёс тебе этот шрам, а вместе с тем превратил в труса. Вот почему ты не хочешь выступить сейчас. Ты в ужасе от одной только мысли о том, что, разозлившись, Асих вернётся за тобой. Вернётся, чтобы выместить на тебе свою злость!
В пещере повисла неприятная, гнетущая тишина. Было слышно, как в глубине пещеры кашляет какой-то моджахед. Сахибзад не поменялся в лице. Только побледнел. Шрам немного обнажал ему верхние зубы, и в купе с этим бледность бывшего торговца придала ему скорее мрачности, нежели обнажила страх. Страх, который колотился у него в душе.
— Осторожней, Турсан-Ага, — Сахибзад сузил глаза, — ты не знаешь, о чём…
Он не договорил. Всё потому, что в пещеру вбежал запыхавшийся разведчик.
Тощий и бородатый моджахед от усталости плюхнулся на глинистую почву пещеры. Согнулся так, будто кланяется душманским командирам.
Но судя по тому, как бурно вздымалась и опускалась его спина при каждом вздохе, дело было совсем не в почтительности.
— В чём дело, Захид? — требовательно спросил Турсан-Ага. — Что ты видел?
— Я… — Захид поднял голову, всё ещё стараясь продышаться. Попытался сглотнуть, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее горло, — я видел его!
— Кого? — спросил Сахибзад холодно.
— Видел самого Аль-Асиха… Горного Барнса!
Командиры моджахедов переглянулись.
— Где? — отрывисто бросил Турсан-Ага.
— Ущелье в часе пути отсюда! На его дне, на тропе! Он был с шурави! Часть из них затаились наверху, а Аль-Асих говорил с одним из них!
Сахибзад непонимающе нахмурился. Турсан-Ага, казалось, наоборот, обрадовался этой новости:
— Говорил с шурави⁈ Этот… Этот пакистанский пёс что? Предатель⁈ Видит Аллах, я знал! Знал, что его безумие рано или поздно приведёт его в стан безбожников! Это был лишь вопрос времени! Это был лишь…
— Нет! — запротестовал разведчик, — я… Я не поверил своим глазам!
— Что ты видел? — Сахибзад подался вперёд, а слова свои проговорил тоном ещё более требовательным, чем Турсан-Ага до этого.
— Они разговаривали… А потом… Потом шурави выстрелил Асиху в ноги! Дважды! Да вдобавок избил прикладом, погрузил на осла и повёз к своему лагерю!
Полевые командиры снова переглянулись. Однако Сахибзад на этот раз встал.
Турсану-Аге показалось, что, пока торговец поднимался со своего камня, на его лице поочерёдно сменились несколько выражений. Всё началось с ошеломлённого неверия, перетекшего в довольное злорадство и наконец сменившееся холодной решимостью.