Алим сказал охотнику что-то по нерусски. Тот ответил тем же. Видимо, попрощались. После старик повесил автомат за плечи, пошел прочь с тропы, углубился в лес.
— Что это на него нашло? — Спросил я, когда мы с Алимом остались на участке, чтобы дождаться тревожной группы.
— Ихаб Аскерович сына своего потерял полгода назад, — сказал Канджиев, — без вести потерял. Так и не нашли. Исхаб считает, сына забрали люди Юсуфзы. Уж по ошибке ли, или специально — этого я не знаю. Видел я, как он убивается по этому поводу, потому и рассказал старику про твой поступок. Хотел ему сердце порадовать.
— Таким сердце не порадуешь, — сказал я в ответ. — Местью не вернуть потери. Уж я-то знаю.
— Не вернуть. Но так хоть душе спокойней, — ответил Алим задумчиво.
— С этим, Алим, я не могу согласиться.
Канджиев буркнул что-то на своем языке и тут же перевел:
— Хорошо. — Потом сразу добавил: — Пусть будет так, раз уж так ты считаешь.
Я хмыкнул.
— А Граница тебя сегодня обманула.
— М-м-м-м? — Обернулся Алим.
— Погрозила ждать удара в спину и не ударила.
— Буду я рад, Саша, если тут ты окажешься прав.
— Я тоже, — ответил я и почему-то обернулся к леску, в котором исчез старый охотник.
Этой ночью было холодно. Шел мелкий дождик с примесью какой-то крупы. Ребята называли такую разновидность непогоды емким словом «параша».
Я сильнее натянул на голову капюшон маскхалата. Внезапно за спиной зашуршало, у меня за плечами появился сержант Витя Мартынов — командир нашего отделения стрелков.
— Уже второй час сидим, — запричитал он кому-то, — ну где они? Чего не едут?
— Приедут, — буркнул усевшийся за большим камнем Стасик.
— Холодно, сука, сил нету. Лады. Я на позицию. Смотрим в оба ребята.
С этими словами Мартынов перебрался чуть выше по склону сопки, склонившейся широкой стороной к Пянджу.
Что идти мне в ночной секрет, я узнал на минувшем боевом расчете. Был это мой третий наряд. Таран отправил в секрет шестерых пограничников. «Молодым» в наряде был только я. Остальные — опытные бойцы второго года службы. Старшим наряды поставили Мартынова.
Все мы, облачившись в маскхалаты, спрятались в укрытиях, на пологом склоне сопки. Заняли места в кустах и за большими камнями.
Ночь была темной, хоть выколи глаз. Неприятная параша колола лицо. Холодный ветер, шедший с реки, щепал щеки.
Дуло так, что расслышать что-нибудь в такую погоду было почти невозможно. К этому звуку примешивались шум Пянджа и неприятный шелест мерзкого дождя.
— Едут, видать, — услышал что-то чуткий Алим.
На узкой дороге, позади наших позиций, зарокотал двигатель, захрустели камешки под колесами машины. Я обернулся, украдкой глянул на приближавшийся Уазик. Он шел медленно, с включенными фарами, но прятался от обзора с того берега под склоном сопки.