— Я куплю ей дом. И положу крупную сумму на счет.
— Скажи, разве тебе когда-нибудь нужно было покупать мою любовь?
— Твою? Нет, зачем? Ты… ты меня и так любишь? Ты ведь моя мама?
— Не все мамы любят детей бескорыстно, увы. Но тут ты прав. Люблю. Просто так. Знаешь, когда мужчина пытается меня купить, даже если это очень хороший мужчина, даже если это мужчина, которому я могла бы дать шанс, я вычеркиваю его из жизни. Знаешь почему?
— Почему?
— Потому, что он может потребовать товар.
— В смысле?
— Он же купил? То есть, мужчина, делая женщине слишком дорогие подарки, в некоторых случаях, поступает так потому, что считает – женщину можно купить. Я подарил ей дом, поэтому могу пользоваться ее безраздельным вниманием. Я купил ей машину, за это она должна быть со мной поласковее. Кто девушку кормит, тот ее и танцует, знаешь такое выражение?
— Ну… знаю…
— Вот. Но… не все девушки хотят, чтобы их танцевали, потому что накормили. Не всем нужны машины, дома, даже цветы.
— А что нужно?
— А вот это ты должен сам понять, что нужно твоей Даше. Не кулончик с бриллиантом, точно. Это я тебе даю, скажем так, крохотную подсказку. Дальше думай сам, ты у меня мальчик умный.
— Спасибо… на добром слове.
Я растерянно моргаю, реально туго соображая, что делать.
— Я заберу малышку, пусть поспит у меня. Вам есть о чем поговорить. Ну… и отдохнуть полезно, и тебе и Дарье. Так что… До утра я работаю бабушкой.
Мама поднимается с кровати вместе с малышкой, берет соску, бутылку, памперс с пеленального столика и выходит.
Так.
Значит, не бриллианты?
Спускаюсь вниз. В коридоре и гостиной полумрак. Свет выключен. Только уличные фонари дают отблески в зеркалах и на стенах.
Цветов море. Я как на рынке, можно выбрать на любой вкус. В темноте ощущение, что я в джунглях – ароматы фантастические.
Вижу нежные пионы, беру один, и как раз вижу свет фар.
Даша приехала. На часах десять. Она заходит в дом, раздевается, включает свет, зовет Ольгу, потом, видимо, замечает цветы… ахает, проходит в гостиную.
Наши взгляды встречаются. Неожиданно, меня переполняет такая нежность! И боль.
Она такая уязвимая сейчас! Почему-то очень нежная, трогательная…Как тот пион, который я держу в руке. А она прижимает к себе букет от другого.
Но меня это даже не злит – сам виноват.
Протягиваю его ей.
— Черкасов… Ты зачем?..
Зачем, если бы я сам знал? Несу какую-то чушь, про долги, про то, что все это время она была без цветов по моей вине. А сам смотрю на неё и думаю, где она с ним была? Что делала? Румянец на щеках такой яркий. А губы…
О, нет, когда она раньше была со мной, её губы не оставались такими… аккуратными. Обычно, я зацеловывал их так, что они становились яркими, припухшими, сочными.