Термоцепция накатила волной – мальчик ощущал холод, но не мерз. Затем хемоцепция, чувство, когда в крови растет концентрация углекислого газа. Сейчас мальчик не задыхался. Хорошо.
Теперь он трусил на зов далеких рогов. Включился звук, гул, переходящий в металлический визг. Я различал также шум ветра. Для мальчика это был скорее шелест, меня же он оглушал. Я очень-очень долго не слышал движения ветра. Я упивался шуршанием мальчиковой куртки.
Последним пришло зрение. Пока оно просачивалось, я видел мир смутно, одни лишь силуэты и направления, но даже из этого было ясно, что мальчик бежит по тенистому склону через тайгу.
Мир был мокрым от дождя, и поскольку мальчик знал, что прошла первая большая гроза, я тоже это знал. Над долиной вспыхивали молнии, гремел гром. Возможно, ливневая вода, сбегая по леднику, подмыла лед, и тот рухнул, обнажив вход в пещеру. А может, лед отколола молния. Таковы были его гипотезы, все еще в стадии обдумывания.
Деревья уходили в небо – высоченные прямые сосны, серые и мрачные. Под ногами пружинил ковер опавшей хвои. Мальчик возвращался по собственным следам. Он знал лес как свои пять пальцев. Здесь он чувствовал себя как дома даже больше, чем в деревне внизу.
Значит, внизу есть деревня.
Запертый в гробнице после Альтиссиной смерти, я отчаянно хотел знать, что происходит снаружи. Грезил об этом. Человечество, думал я, уничтожено. Может быть, последние уцелевшие сдались. Я воображал их убогое житье-бытье под драконьей Луной.
С годами я перестал воображать и зарылся в память – натянул ее на себя, как одеяло.
В просвет между исполинскими соснами я увидел горную деревушку и в ней то, чего никак не ожидал даже и через сто лет.
Выше, там, откуда мы шли, белел язык огромного ледника, из которого бежала стремительная горная речка. Ниже, по обоим ее берегам, стоял поселок, похожий на деревню древнеантской эпохи. Я различал мазанки и дома, грубо сложенные из камня; те и другие были крыты соломой.
Напомню, что я упал на Землю в капсуле, выброшенной из летящего к Луне десантного корабля длиной в километр.
Над долиной, охраняя ее устье, господствовал замок; туда и направлялся мальчик. В его мыслях это был «замок Соваж»; я знал, что в одном из старых антских языков слово «соваж» означает «дикий». Сердце мальчика горело предвкушением. Там, в замке, были те, кто ему дорог.
Обоняние, равновесие, ощущение переполненного мочевого пузыря – ко всем этим чувствам я имел доступ, а также к тому контексту, которым дополнялось их восприятие. Воздух после грозы был чист и прозрачен. Ясный холодный день – для состязания оруженосцев лучше не придумаешь. Свое пугающее и странное открытие мальчик уже задвинул в дальний угол сознания, на потом.