Меня переполняли вопросы. Когда? Где? Почему?
В псарне была кладовка, и мастер Гек устроил там братьям спальню. Много лет Ариэль и Кей спали на сколоченной псарем прочной кровати, но недавно Кей перебрался в казарму замка к другим оруженосцам. Дни Кей проводил за учебой и уроки брал не у Бетельгаузы, а у рыцарей вроде Ангуласа Саргассо: уроки фехтования, учтивости и эмоциональной войны.
О воспитании Ариэля никто так не заботился. Он бродил по долине, слонялся по деревне. Работу, которую задавал ему мастер Гек, Ариэль выполнял исправно, делая все, что сказано, – и ничего сверх. Освободившись, сразу уходил. Ему нравилось, как искусно Гек работает с кожей, но осваивать ремесло его не тянуло.
Ариэль боялся, что его равнодушие печалит мастера Гека, но псарь, если и огорчался, никак этого не показывал. Впрочем, за другие интересы он Ариэля никогда особенно не хвалил. Пришел на псарню – и хорошо.
Мальчик был благодарен псарю за такое спокойное отношение, хотя оно не вполне отвечало его смутной тяге к чему-то большему. Он мечтал, что его призовут к участию в чем-то значительном. Рыцарем Ариэль стать не надеялся – у него не было силы и проворства Кея… а что есть еще? Иногда он думал, случалось ли волшебнику Мэлори брать учеников. Вот бы он пригласил Ариэля в потайную башню и показал ему… что уж там есть…
А еще лучше научиться водить волшебников самолет.
Все эти «вот бы» наполняли дремотные мысли мальчика. День выдался богатый событиями: пугающая находка в леднике, состязания, соленый кренделек, а затем – растущая слабость, из-за которой он лег спать раньше обычного.
Гончая Юдзу, его любимица, мягко протопотала по комнате и без приглашения запрыгнула на постель. Ариэль не стал ее гнать.
Моя растерянность и без того была близка к абсолютному максимуму, когда, словно желая меня добить, Юдзу заговорила.
Она сказала ласковым тоном и с четкой дикцией:
– Спокойной ночи, Ариэль. Надеюсь, завтра тебе будет лучше.
Мальчик не удивился, только похлопал ее по боку.
Ночью у него поднялась температура. По моей вине. Я слишком спешил и потому действовал напролом. Вообще-то, я умею слиться с человеческим телом так, что его Т-лимфоциты встречают меня как своего кореша. Теперь я старался исправить положение, а мальчик тем временем обливался потом так, что взмокла подушка.
При моей интеграции с новым объектом наступает момент, когда наши мысли сплетаются. После этого мое присутствие не утаить. Торопясь исправить дела в организме мальчика, я пропустил этот момент. Я накачивал его кровь новыми химикатами, укреплял мои мембраны и одновременно бился над абсурдной загадкой замка с его говорящими животными, когда Ариэль ответил на вопрос, который я задавал себе.