Командир роты чистил коня, но при нашем появлении отбросил жгут сена и вышел навстречу.
— Ну наконец-то! А то у нас с каждым днем все хуже и хуже!
— Сколько у тебя бойцов? — приступил к главному Лука.
— Девяносто два в строю, трое в лазарете, двое в поиске.
— Сколько из них надежных?
Командир скривился, будто ему лимон скормили:
— Человек десять. Но столько же воду мутят, настроения шаткие.
— Надо провести собрание! Прямо сейчас!
Но встречающие и прибывшие энтузиазма Луки не разделяли, тем более уже наступала ночь и не стоило раздражать и без того недовольных людей, собиравшихся спать.
Ночевали уже привычно на сеновале, поставленном впритык с другими строениями, за стенками похрапывали партизаны, но проснулся я чуть позже рассвета от тихого разговора, доносившегося сквозь щели.
— Что мы тут торчим, Боро? Зачем защищать турков? И главное, от кого, от своих же, сербов!
— Верно, — за стенкой глухо звякнуло и булькнуло, — надо своих защищать! А турки пусть сами…
— Выселить бы их отсюда, — мечтательно произнес неизвестный, прервавшись на долгий глоток, — сколько земли освободится!
Судя по долетевшему даже до меня сивушному запаху, там прямо с утра разговелись скверной ракией.
— Выселять, возиться… да стереть их с лица земли.
Растолкал Луку, он послушал и чуть было не перешел к расстрелам, но все-таки внял и отправился вместе со мной к ротному.
— Так я о том и доносил, — опять сморщил лицо командир.
— Собирайте людей, — решительно заявил Лука. — Говорить буду.
Примерно через час рота собралась на поросшем травой майдане, скорее даже поляне, через который мимо невысокого минарета у домика мечети шла пыльная дорога. Чуть выше по склону серели и белели камни мусульманского кладбища, от треснувших от времени до свежих, не успевших покрыться налетом.
Обозники привели лошадей, фыркавших в задних рядах, а Лука, запрыгнув на два патронных ящика, начал разъяснять политику партии.
Пока он говорил, я обошел площадь и убедился, что для храбрости накатили не только наши соседи, половина собравшихся точно приняла с утра, а человек десять приняли заведомо больше стакана. Кроме меня среди партизан шныряли еще три или четыре человека, нашептывая, подначивая или отпуская ехидные реплики насчет сказанного Лукой.
Настроения действительно шаткие и в такой ситуации лучше держаться вместе — двигаясь обратно к импровизированной трибуне, я приказывал всем, пришедшим с нами, собраться в кучу поближе к командиру. Он, заметив мои действия, сделал тоже самое — мы, конечно, по-любому в меньшинстве, но так нас по крайней мере по одному не повыдергивают.