После чего вернулся к обдумыванию мысли, что количество кутузок в моей жизни растет, неровен час, вырастет и количество кладбищ — первым быть почетно, но вот стать первым, расстрелянным по приговору трибунала в Фоче…
Но роту!!! Роту за что? Кому-то завидно стало, что мы лучше всех вооружены? Так мы и работаем больше прочих.
Изматерился, отбил кулаки о шершавую стену, выдохся, плюнул и решил, что вряд ли меня собираются судить ночью — по обмолвкам конвоиров, процесс намечен на завтра. Заснул мгновенно, сказалась усталость последних дней и проспал все на свете, пока меня не разбудили громкие препирательства в коридоре.
— Я тебе не пущу! Я тебе не пущу! Кормить его ты сам будешь, да? — наседали два звонких голоса.
В ответ глухо бубнил часовой, но мужчине и одну женщину не переспорить, а тут их двое — завтрак мне притащили Живка с Альбиной. Чмокнули в неумытую рожу, развернули полотенце и выставили парящий мясным духом горшок с лонацем, овощным рагу. Есть не хотелось совершенно, я черпнул раз, другой, посмотрел, как печально девчонки подперли щечки кулачками и принялся отрабатывать мордой и ложкой, делая вид, что все отлично.
— Та-ак, — раздалось от двери, — это что здесь происходит?
— Ой! — и моих кормилиц как ветром сдуло, а на их место нарисовался Милован.
— Жалобы есть?
— На что? Тепло, сухо, никуда по снегу ползти не надо, накормили вот…
Джилас уселся на нары, и, поглядывая как я приканчиваю принесенное, рылся в своей объемной сумке.
— Совет нужен, — и сунул мне несколько машинописных листов.
Я чуть было не вытер ими руки после еды, но спохватился, прочитал и сложил на столике перед собой. Забавно — меня тут судить собираются, а член Верховного штаба за советом приходит. Или ему надо успеть до того, как меня грохнут?
— Что скажешь?
— Не сработает.
— Почему?
— Вы приманиваете кошку не мясом, а горчицей.
Милован фыркнул, взлохматил шевелюру и сосредоточенно взглянул на меня:
— Объясни.
— Ты «Бравого солдата Швейка» читал?
— Конечно! — улыбнулся главный партизанский пропагандист.
— Как Швейк собак ловил, помнишь? На мясо или печень, то есть на то, что они любят.
— Ну, так то собаки…
— Гашек у большевиков был комендантом Бугульмы, и ему однажды потребовалось, чтобы монахини вымыли казармы. Так он им не про мировую революцию рассказывал, а цитировал апостола Павла, второе послание фессалоникийцам, «кто не хочет трудиться, тот и не ешь».
— Погоди, — подозрительно нахмурился Джилас, — а откуда ты это знаешь?
Вот черт… А, семь бед — один ответ, неизвестно, доживу ли до завтра…
— Сестра Варвара, как раз из того монастыря, из России выбралась, здесь осела, с мамой дружила, у нас дома бывала. Много интересного рассказывала.