После взятия Плевли наступил период благосклонности и я потихоньку развивал отношения, добиваясь их перевода в горизонтальную плоскость, но в некий момент Альбина резко переменилась и все мои поползновения отсекала. Что характерно, охладел и Арсо — но ему-то с чего? И середине января, когда только началось наступление немцев, я отловил начальника Верховного штаба и припер к стенке вопросом — а что, собственно, происходит?
Ответ меня без малого убил. Действовать в качестве командира штурмовой роты под именем Владимира Сабурова или Иоганна Вайса никак невозможно, и я не придумал ничего лучшего, чем взять в качестве псевдонима свою реальную фамилию, Мараш. Но это там, в Москве, в XXI веке всем пофиг, Мараш я, Сабуров, Ганжа, Каценелинбойген или вообще Фуфлачев, а тут в Черногории кланы. И между кланами, точно как у басков, сицилийцев или чеченцев, кровная месть.
Вот Йовановичи с Марашами и резались уже почти сто лет, оттого Арсо и Альбина от меня и шарахнулись. Рассудком они все понимали, но если тебе с детства талдычат, что Мараши — враги и злобные твари, то это неизбежно проявляется в отношениях. И хорошо хоть не ножом под ребра, а просто отстранением. Монтекки с Капулетти, иху мать, шекспировские страсти.
Хотя Аля могла и убить, стоило мне лишь заикнуться о наличии исподнего у медицинского отделения. И вовсе я не собирался проверять лично, меня вполне устроило заверение Живки, что все получили и надели мужские кальсоны, ботинки шипованы, балаклавы и варежки имеются. Но Альбина все равно не удержалась и саркастически бросила:
— Ты же русский, ты же не должен боятся холода!
Ну, ответ на это известен давно и я не замедлил:
— Русский не тот, кто холода не боится, а кто тепло одет!
И отправился расписывать роте боевую задачу — именно нам предстояло взять мосты и потом прикрыть колонну бригады со стороны аэродрома в Райловаце, где торчал целый домобранский батальон охраны.
Перед самым маршем я даже смотр провел.
Выстроил роту и бегом-бегом, чтобы на морозе не держать — кто как застегнут, наличие НЗ в виде сланины, маскнакидки, сухпай, все ли в порядке с обувью, убраны ли затворы во внутренние карманы… Да, на марше только так, нафиг надо, чтобы смазка застыла.
— Кто затвор потеряет, тот новый будет добывать в бою! Ясно?
Строй весело согласился, а я поймал себя на том, что бессознательно копирую своего армейского старшину, Казимираса Гедиминовича Урбониса. Он бы, наверное, глядя на нас порадовался. Ну и нарядов навешал, без них же как без пряников. Потому как армейского единообразия у нас не наблюдалось. По большому счету, его даже в самой уставной армии в боевых условиях не наблюдается, а мы вообще партизаны. Что не дает нам индульгенции на расхлябанность и легкомыслие.