Он устало привалился к стене и вперился в меня глазами так, как будто впервые увидел. Под его взглядом мне даже стало как-то неуютно.
– Меня выбрала очень мудрая туа. – Наконец, выдавил он из себя и тут же охнул, увидев, как я поджимаю пальцы на ногах от холода. На каменном полу стоять босыми ногами не особо тепло, а прерывать серьезный разговор поисками тапочек не хотелось. – Твои ноги страдают. – Он рывком поднялся и подхватил меня на руки.
– Ты так и будешь стоять всю ночь? – Спросила, когда он истуканом простоял минуту.
– А чего бы ты хотела? – Он заинтересованно уставился на меня.
– Ну, можно спать лечь. – Предложила, уже особо ни на что не надеясь. – Уже ночь на дворе, а день был длинным.
– Точно.
Он прошагал твердыми шагами к этому плоскому камню, посадил меня на его край и достал из-за плеча знакомое одеяло. Аккуратно расстелил его по поверхности и пересадил меня на него.
– А сразу нельзя было постелить? – Спросила, вспомнив, как неудобно было лежать на голом камне.
– Нет. Слияние должно происходить только на голом ритуальном камне. Больше никак. – Он уселся рядом со мной. – Камень собирает всю силу соития и сливает наши энергии вместе. Я никогда больше не смогу быть с другой женщиной, а ты с другим мужчиной.
– Я рада этому. – Ответила честно. Что может быть лучше, чем муж, который никогда не сможет мне изменить? Это ли не счастье? Я, как человек очень предвзято и подозрительно относящийся к мужчинам, не могу этому не радоваться.
Потянула мужа на одеяло и заставила его лечь. Сама улеглась на его руку (как раньше) и приникла к теплому боку.
– Ам, а расскажи мне о себе. – Спать мне еще не хотелось, а анализировать то, что недавно произошло, не было желания.
– Я помню себя лет примерно с четырех. – Я почувствовала, что муж улыбнулся. – Я рос очень непоседливым, и дяде Року приходилось регулярно ловить меня в коридорах дворца. А лет в восемь он начал меня обучать: письму, государственному делу, логике. Также он начал тренировать и мое тело. Ставил тренажеры, выпускал фантомов, которые нападали на меня, травил дикими животными, заставляя от них отбиваться. К двадцати годам, когда я начал проходить все его испытания, он выпустил меня из дворца. До этого времени я был под его неусыпным оком и за толстыми защитными стенами. – Его голос изменился, когда он продолжил. – Тогда-то я и узнал, что я урод, которого земля не должна носить. Меня об этом просветил ни кто иной, как второй мужчина третьего старшего рода. Тар Гоб. Увидев меня в золотом венце, он попытался сорвать его, но вбитые дядей уроки не прошли даром, и я тогда сломал ему руку и четыре ребра. А за нападение на королевскую кровь он провел на рудниках пятьдесят лет. Но корону с тех пор я стараюсь не носить вне дворца.