Червин откинулся на спинку кресла. Посмотрел в закопченный потолок, будто прикидывал шансы.
— Слух про охоту уже гуляет. Пудов, я слышал, языком молотит без устали. И про то, что тебя преследовал Зверь через весь лес, и про то, что Топтыгины выудили его тушу из реки, и про все остальное. Что Олег за тобой гонялся вместе с людьми Лисицына — тоже. Я постарался именно эти слухи прижать. Как бы это ни было мерзко мне самому, нам сейчас нужна хотя бы видимость единства. Но для многих это сигнал. Сигнал, что Ратников тебя боится. На фоне этого его люди действительно могут подумать о смене лидера.
— Значит, нужно этот сигнал усилить, — сказал я. — Пустить слух, что я набираю людей в свой личный отряд. Что мне нужны сильные. И что тем, кто ко мне перейдет, я гарантирую крышу. И забуду все старые обиды. Конфликты с тобой, со мной, неважно какие — все останется в прошлом. Чистый лист.
Червин медленно кивал, его взгляд стал острым и деловым.
— Может сработать на молодых, на голодных, на тех, кто у «Лисьего Хвоста» или у Ратникова уже уткнулся в потолок, но хочет роста. Они увидят в тебе лифт. Особенно если все сделать «официально», с моего одобрения. Официальное заявление. Не просто пацан набирает дружков. Мой сын собирает личную гвардию, не зависящую от Червонной Руки напрямую, но связанную с ней подобием кровных уз.
— Именно, — согласился я. — Ты даешь имя и авторитет. Я даю силу и перспективу. Ратникову останется только бухгалтерия и старики, которые дрожат за свое теплое место.
— Риск, — сказал Червин, постукивая костяшками пальцев по столу. — Он может ударить первым. Поняв, что ты переманиваешь его людей. Удар в спину — его любимый прием.
— Он уже бьет, — парировал я. — И бьет исподтишка, потому что открыто на меня пойти не может. Но после истории с лисом и провала на рейде его авторитет затрещит по швам. Если мы сделаем все быстро и четко, он не успеет собраться для серьезного удара. А если и сорвется и ударит открыто… — Я посмотрел на свои руки, сжал кулак. Сухожилия напряглись под кожей, но движения были плавными, без рывка. — У меня теперь сил хватит, чтобы принять его удар и сломать ему руку. В прямом смысле.
В кабинете наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы. Червин смотрел на меня долгим, взвешивающим взглядом. Искал следы сомнения, мальчишеской горячки, незрелой бравады. Не нашел.
— Ладно, — выдохнул он наконец, проводя ладонью по щетине на щеках. — Будет по-твоему. Я сегодня же поговорю с определенными людьми. Через пару дней весь Мильск будет знать, что Александр Червин набирает себе личный отряд. И что двери открыты для всех, кто хочет силы и роста. Без оглядки на прошлые косяки.