СЕРИЯ «ПЕТР ТРЕТИЙ»
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
«ПЁТР ТРЕТИЙ. ОГНЁМ И МЕЧОМ»
Владимир Марков-Бабкин.
Виталий Сергеев.
Аннотация:
Попаданец из года 2027 от Рождества Христова. — Середина XVIII века. Жизнь престарелого профессора — заново.
Российская Империя. Отрочество юного герцога и юность Цесаревича — прожиты.
Петр III на Троне на десять лет раньше, чем в нашем прошлом. Грядёт Семилетняя война. Жесточайший замес и страшные испытания. После спокойных лет война идет за войной.
Он строил себя, семью, Империю. Сражался под Гельсингфорсом. Победил при Маастрихте. Он — Император Всероссийский.
Впереди у ГГ научные и технические прорывы, прогресс, новые земли, просвещение… И свобода шестнадцати миллионов крепостных. Впереди войны и восстания. Горящие столицы и поверженные королевства…
Обратной дороги нет. Россия и Мир больше не будут прежними.
ПРОЛОГ
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ГОЛОВКИНСКИЙ ДВОРЕЦ. РУССКИЙ ТЕАТР. 22 февраля 1755 года.
Битва. Битва в самом разгаре. Сражение при Цорндорфе не зря считается самым кровопролитным в истории Пруссии.
Кровь. Убитые. Стонущие.
Мы явно побеждаем.
Но, вот вижу в подзорную трубу знакомую фигуру. Король Фридрих лично подхватывает упавшее знамя и ведёт свои войска в безумную атаку на наши позиции. И словно зомби, из всех щелей выползают его солдаты и идут за ним.
Мои явно удивлены. Переглядываются нерешительно. Могут и дрогнуть.
Решительно выхватываю у знаменосца флаг и иду навстречу моему Царственному брату Фрицу. Стена на стену. Армия на армию. За мной тысячи и тысячи.
Я иду. Я веду их.
Могучее войско…
Тихо:
— Liebling, ganz ruhig da. Aufwachest. Wir sind im Theater. Ich bin in der Nähe.
Пауза. Уже по-русски (вдруг не понял спросонку):
— Любимый. Просыпайся. Мы в театре. Я рядом.
Тру глаза. Я её не понял? По-немецки? Смешно. Родной ведь язык.
— Ja, Liebling. Meine Seele, ich bin aufgewacht. Verzeih.
— Peter, Schande über uns nicht.
— Ja, meine Liebe.
Что-то я задремал. Никогда не любил всякие театры. Жена моя покойная очень любила меня таскать по всяким театрам, выставкам и музеям до самой моей старости. И я там, в будущем, регулярно задрёмывал в самый пафосный момент. В этой жизни тоже мало что изменилось. Разве что жена.
Не удержался от оценки сего действа:
— Was ist auf der Bühne?
Лина не оценила мою иронию.
— Зря ты. Прилично играют, кстати.
Прикрываю ладонью зевок.
— Прости, радость моя. Я не ценитель сего. Ты же знаешь.
Кивок.