А, вот ещё два потайных отделения нашлось. Мешочки приятно тяжелили ладонь. Монеты? Нет. Камешки. Блестящие. Разных цветов, карат и чистоты. Не так чтобы много, но и не так мало. Сколько могла стоить эта вся музыка я не имел представления. Пока были ясны две вещи. Первая — шкатулку нужно везти в Петербург. А там видно будет. Вторая — не считая пары монет, и, возможно, перстней, я не получу в дороге ничего в виде дополнительных звонких деньжат.
Ладно. Графа Монте Кристо из меня не получилось. Придётся с этим жить дальше. Монеты и перстни в карманы, шкатулку под замок и подальше в мой мешок.
Монеты не изменяли принципиально мою жизнь никак. Я не мог их тратить, не привлекая к себе внимания попутчиков. Только вот шведское серебро может удастся в расходах из забранной у Брюммера «кильской кассы» спрятать. Поэтому золотые для меня не деньги вовсе, а так, приятная тяжесть в карманах.
Не более того.
Так кто-то идет. Крамер! Вернулся. Скоро в значит в путь. Осмотр сворачиваем.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ДАЛЬНЯЯ ПОМЕРАНИЯ. ГОРОД КЁСЛИН. ПОЧТОВАЯ СТАНЦИЯ. 13 января 1742 года.
В Кёслин, к нашему приятному удивлению, мы въехали часа за полтора до заката. Раньше мы подъезжали к будущему ночлегу с первой звездой. Но то ли дни стали длиннее, то ли сменные лошади, усилившие наши упряжки на Бельгарде были резвы, но на почтовую станцию Кёслина мы ввалились ещё при ярком солнце.
Это радовало, пока Корф пристраивал лошадей, а Берхгольц, отжавший-таки у меня половину «гольштинской кассы», искал нам ночлег, я мог спокойно почитать при свете дня. Я так привык к бесконечному потоку информации в той моей жизни, что меня уже просто разрывает от невозможности посмотреть новости, послушать в любой момент музыку или пообщаться с интересным мне человеком. Последний раз радость товарищеского общения я смог себе позволить в Петкуне. Там как раз остановился ехавший в Бранденбургский университет родственник хозяев — Фридрих Вильгельм фон дер Остен. Он был на восемь лет меня старше, и уже успел поучиться в Кёнигсберге, а теперь постигающий философию во Франкфурте-на-Одере. Мы быстро сошлись на почве интереса к наукам. Мне стоило большого труда не перебивать Фридриха, смущая его своими познаниями. Но, мои умения, как медика, он оценил. То, что Брюммер ожил после моих процедур произвело на Фридриха впечатление, и он даже расспросил меня про Университет в Киле. Я интересовался Кёнигсбергским университетом. Остен горел тягой к знаниям, а я разделял его устремления. Мы расстались почти друзьями, во всяком случае, я обещал написать ему во Франкфурт, «как только окажусь в Киле». Думаю, из Петербурга я тоже успею это сделать.