— И чего же ты придумал, Высочество? — с лёгкой иронией и мне показалось надеждой сказал Корф.
— Надо передать его на попечение моим родственникам, в Шттетине.
— И тем рассекретить себя? — Корф был немного насмешлив.
— И да, и нет, — продолжил я излагать заинтересованному слушателю. — Отто дня два не говорун, а отвезёт его Крамер, он человек надёжный и расскажет только то, что мы ему разрешим.
— Муж твоей тётушки троюродной — губернатор, ты думаешь он за нами погоню не пошлёт? — продолжал сопротивляться фон Корф.
— Не пошлёт, Крамер скажет, что мы уже второго дня как свернули в Польшу, да и не особо оно князю Ангальт-Цербстскому надо. Мы, так или иначе, его провинцию завтра покинем.
Корф покачал головой.
— Ну, не знаю, мы потеряли Отто, теперь ты ещё отошлёшь и Густава. А нам, если что, ещё полторы тысячи вёрст по чужим краям ехать. И тебя беречь.
— Всё будет хорошо, господин премьер-майор! — подбодрил я его, — Крамер у нас оборотистый, он Отто сдаст и к нам вернётся.
Корф всё ещё думал.
— К тому же Николай Андреевич, что похороны, что госпиталь обойдутся нам дорого, а родственникам сразу платить не надо, — выложил я последний козырь.
— Ну, пока твой — лучший из вариантов, — согласился наконец барон. — Не будем откладывать. Утром уже дальше ехать надо.
Шкатулка с неприятностями
Зимний дворец. Санкт-Петербург
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ. 11 января 1742 года.
— ЗДРА-ВИ-Я-ЖЕ-ЛА-ЕМ-ВА-ШЕ-ИМ-ПЕ-РА-ТОР-СКОЕ-ВЕ-ЛИ-ЧЕС-ТВО!
Иван Анучин стоял в ряду самых верных. Тех, кто месяц назад пошёл за Государыней. Кто не убоялся. Кто был с Елисаветой Петровной до самого конца.
Государыня была щедра. Новые чины. Дворянские титулы. Всеобщая зависть и ненависть. Ненависть тех, кто не решился. Кто не пошёл тогда за ней.
А кто пошёл? Да, те, кто из народа. Вот сам Иван, из простых, из солдатских детей. А то, что в Лейб-Гвардии, так здоров больно, крепок и ростом вышел. Подковы гнуть не обучен, но от удара могучего кулака кони приседают.
Лейб-Гвардия. Лучшие войска Государыни. А они — Лейб-Компания. Самые верные.
Триста луженых глоток раскатисто выдохнули:
— Виват, Государынееееееееее!
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ДВОРЦОВАЯ ПЛОЩАДЬ. 11 января 1742 года.
Императрица гарцевала на белой кобыле перед строем Лейб-Компанейцев.
Триста. Её Триста. Она была щедра к ним. Никого не забыла и никого не обидела. Смелость берёт города. Так говорят. Но, они взяли не город — они взяли Зимний дворец. Они взяли всю Российскую Империю.
— Спасибо вам, братцы! Будьте верны, и я вас никогда не забуду! Я вас никогда не обижу! Клянусь в том перед Ликом Господа нашего!!!