Котляревський
Утро — это всегда проза. От возвышенной легкости прошедшей ночи осталась только непроходящая нежность, которая, впрочем, всегда одолевала Кантора, стоило ему лишь увидеть Азиль. Насколько радостно было окунуться в юношеские воспоминания и вновь пережить забытое беззаботное счастье, настолько же горьким оказалось возвращение в реальность.
Двадцать седьмой день. Нечетный. Факт, способный испортить самое радужное настроение.
В отношениях с Ольгой никакого просвета. Спасибо дорогому папе, удружил.
Азиль обещала молчать, но когда такое было, чтобы она сдержала подобное обещание?
Король — сволочь. Подставил, как хотел.
«А чудо-то, чудо? — нетерпеливо встрепенулся внутренний голос. — Ты же так чуда ждал, нытик несчастный, хоть бы проверил!»
Кантор послал зануду, не стесняясь в выражениях. Можно подумать, он забыл или не догадался! Как же! Мысль о чуде была первой по пробуждении, и проверить было легче легкого, но разговаривать вслух с самим собой, да еще если рядом спит дама…
А если честно, у отважного воина просто не хватало духу проверить.
— Доброе утро, — тихо прошелестело рядом.
Кантор чуть приподнял голову, всматриваясь в сумрак. Он видел в темноте немного лучше, чем обычные люди, но все же очень слабо. Кажется, Азиль улыбалась. Но если улыбнуться в ответ, разглядит ли она? Может, поцеловать… молча…
«Отвечай, трус несчастный!» — поддел внутренний голос.
Кантор собрался с духом и негромко, вполголоса произнес:
— Доброе утро, милая.
Внутренний голос испуганно охнул и благоразумно заткнулся.
— Который час? У тебя есть часы?
Кантор сполз с постели и раздвинул шторы, чтобы разыскать требуемый предмет в карманах разбросанной по всей комнате одежды. Солнце еще не взошло, но свет уличных фонарей проник в окно, позволив разглядеть окружающую действительность и выяснить, что еще только половина пятого.
Азиль выскользнула из-под одеяла и потянула со стула платье.
— Я пойду посмотрю, как там Элмар. А ты спи, еще рано.
— Спасибо. Я лучше пойду домой.
— Что-то не так?
Азиль замерла, встревоженно всматриваясь в его лицо и силясь разглядеть глаза.
Кантор через силу улыбнулся. Ему хотелось плакать.
— Нет. Все хорошо. Замечательно. Спасибо тебе.
Разве она виновата, что чудес не бывает? Да если рассудить по справедливости, товарищ Кантор, тебе и так слишком часто везло последний год. Не хрен жадничать.
— Мне кажется, ты чем-то расстроен.
Неужели заметно? Или она чувствует иначе?
— Азиль, милая, честное слово, все хорошо.
Кантор торопливо отбросил найденные штаны и обнял хрупкие плечики нимфы, зарывшись лицом в густые черные локоны.