Удар, прилетевший мне в левый бок, стал полной неожиданностью. Мелкий мальчишка-газетчик в потертой одежде и стоптанных сандалиях на что-то засмотрелся и налетел на меня. Газетные листы разлетелись по мостовой. А сам виновник с трудом устоял на ногах, повиснув на моей руке.
— Простите, ласс офицер! — испуганно отпрянул он. — Случайно вышло.
Подобрав одну из газет, я бросил ему мелкую монету — хоть развлеку себя чтением, пока до трибун добираюсь. Заодно и кошелек проверил. А то такие мелкие пацанята, едва достающие мне до пупка, довольно часто бывают карманниками.
Оставив газетчика собирать свой слегка потерявший товарный вид товар, я наконец-то заметил стоявшую неподалеку коляску. Увы, но та оказалась занята какой-то незнакомой мне дамой, спрятавшей лицо за воздушной шалью. К счастью на улице появился еще один экипаж, в этот раз свободный. Устроившись на мягком сидении, я открыл газету и погрузился в изучение местных сплетен.
На трибуны для приличной публики меня пропустили без лишних вопросов. Мундир пажа открывал многие двери, а я одел лучший. Тот, что подарил мне почтенный Загим. Бархатная ткань, серебряное шитье, позолоченные пуговицы, словно у какого-то родовитого.
С одной стороны могло бы показаться, что глупо надевать именно его на время поединков. Даже короткий бой требует уймы сил, и из меха ты вылезаешь мокрый от пота. А какое амбре иной раз стоит в кабине лучше не вспоминать. Хорошо, что свой пот не пахнет.
Но рыцарей не зря за глаза называют павлинами. А кто еще идет в бой в лучшем парадном мундире, надевая на грудь все ордена? Но такая у рыцарей сложилась традиция, а кто я такой, чтобы ее менять?
К тому же, рыцари — народ суеверный. У каждого из нас есть какие-то обязательные ритуалы. Погладить броню меха, поблагодарить дух машины, поставить своей кровью отпечаток на корпус — все не перечислить. И идти в бой во всем лучшем считается к удаче. Пережившие множество кровавых схваток не дадут соврать. А не пережившие… не сумеют опровергнуть.
— Там? — уточнил я, кивнув замершим на «боевом посту» близнецам. Дождавшись ответного, кивка я протянул одному из них прочитанную за время поездки газету. — Развлекайтесь.
На каменном лице телохранителя не дрогнул ни один мускул, но газету он все же взял. А стоило мне войти в ложу, за спиной зашуршали разворачиваемые страницы. Поле со стороны прохода видно плохо, а пригласить своих сторожей в ложу Ланилла не догадалась, лишив яркого зрелища. А может и специально это сделала — навязанных отцом «конвоиров» она недолюбливает.