— Это хорошо, — задумчиво произнёс Савелкин, — а то я думал такого уважаемого энца обделили. Орден не дали, да в глухомань ссылают.
— Почему же в глухомань… — возразил, чтобы только продолжить разговор. Ехать-то долго. Сначала до речного порта, а потом… да и если честно пакостно на душе, хотя Савелкину и возразить было нечего. Глухомань она и есть глухомань — четыре недели если по земле до столицы добираться, пусть и восточная оконечность, но считай граница центральной части Империи.
Так, изредка споря между собой, через неделю мы прибыли в бывшее поместье энца Роилы Донса. Жалко этого молодого парня, что погиб во время мятежа. Хотя, мятежом восстание военных при воцарении Линессы Первой не называют. Правильно говорят — историю пишет победитель. Не прошло и двух лет, события, в которых я принял непосредственное участие называются вхождением на трон истинной правительницы Империи. Смешно конечно слышать. Столько небылиц и явно выдуманных историй мне пришлось услышать о тех событиях, но мне всё равно. Я ушёл со службы, жалование, если с умом распоряжаться положили достойное, плюс поместье и отчисления за изобретение. Пусть и авторские будут мне идти только два года, но нужды в деньгах я не испытывал. Оставалась проблема — чем заниматься. В сельском хозяйстве и управлении поместьем я ничего не понимал от слова «совсем». И вникать в особенности посева, взращивания сельскохозяйственных культур мне не хотелось, хотя и родом из деревни, но не хочу, всё надоело…
В поместье меня встретили насторо́женно. Приехал чужак — выскочка. Даже пришлось управляющего, что поставило государство присматривать за своей собственностью выпороть. А то ишь, возомнил о себе. Главное, что узнал — как называется само центральное поместье. Ничего необычного так и называется — поместье Донса. По фамилии бывшего владельца. А та в свою очередь брала свои корни от реки, что разделяла земли почти на две равные половины…
Скучно. Первую неделю я посветил объезду земель. Мне кланялись, показывали земли, где-то хвалились, но в большинстве своём плакались на тяжёлую жизнь. А потом начался сущий ад. Соседи разузнали, что в их краях появился молодой офицер в отставке и в добавок холостой. И я замучался принимать гостей. Они что ли сговорились или очерёдность расписали, но как только уезжали одни, так приезжали другие и ладно бы только энцы дворяне — хозяева земель. С ними-то хоть поговорить можно было о чём, узнать, где семена раздобыть, чем выгодно заниматься, земля-то у нас специфическая, как говорили на Земле — зона рискованного земледелия: то засуха, то заморозки не вовремя, а то дожди зальют. Так нет. Приезжали они всем семейством: с дочерями, жёнами, сёстрами, племянницами и другими дальними родственниками в основном женского пола. Самое неприятное, приходилось, натянув на себя маску, принимать соседей с радушием. Накрывать стол и по десятому разу рассказывать одно и то же. Только одна польза случилась от таких встреч. Я нашёл себе управляющего, которого после короткого инструктажа, чтобы много не воровал и крестьян не загонял, без зазрения совести поставил на хозяйство. А на двадцатый день от этих встреч меня уже тошнило.