— К сожалению, мои силы не позволяют заглянуть глубже, но при таком количестве неактивной маны странно, что он вообще жив, хм.
— Вы можете видеть его ментальное тело? — уточнил я на всякий случай.
— Да, но слабо, говорю же — мне не хватает одного шага, чтобы добраться до разгадки, так что боюсь, я бессилен, — как-то на полуслове закончил он, намекая на продолжение, но не спешил говорить дальше.
«А вот и торг».
— Тогда, может быть, вы знаете, кто на это способен? Скажем, Распутин? — предположил я единственную кандидатуру восьмого шага, которую я знал.
— Да вы что? — удивлëнно воскликнул Пильняк и почесал свежую щетину, чтобы не выдавать улыбку. — Кто я, а кто господин Распутин? Он даже слушать меня не станет, не то, что согласится кого-то лечить. Нет-нет, Григорий Ефимович сейчас лучший некромант Российской империи, единственный за последние двести лет, кто так близко подошëл к Сопричастности на девятый шаг. Увольте, но не могу.
— Тогда что же?
Пильняк глубоко вздохнул, но, промолчав, заложив руки за спину и прошëлся туда-сюда по палате, как бы принимая тяжëлое решение.
— Знаете, Артëм Борисович, это, конечно, некрасиво с моей стороны, но и вы войдите в моë положение, — витиевато начал он.
— Скажите как есть, а там решил, — кивнул я, мне сейчас любая соломинка была важна.
— Не так давно господин Бенкендорф изволил арестовать графа Неклюева и скоро должен пройти допрос. Дело в том, что наше ведомство само заинтересовано задать некоторые вопросы, касательно Артиста и прочих отступников, ведь получается, граф контактировал с разными преступниками.
— Так что мешает вам дождаться доклада Тайной канцелярии? — невинно спросил я, понимая, куда клонит вёрткий интриган.
— Это деликатное дело — мы бы не хотели, чтобы вся информация о бывших членах Ложи попала на стол Его Величеству, понимаете?
— То есть вы хотите предложить мне стать пособником в укрывании сведений государственной важности? — строго спросил я.
— Вы слишком категоричны. Понимаю… Эмоции, молодая кровь… но всë далеко не так. Мы непременно покараем отступников и переловим их всех, но сами, — сделал он акцент на последней фразе. — Ложа не хочет выносить сор из избы. Всë-таки виновные — наши бывшие адепты, вот и наказывать их должны мы.
— Понимаю, — согласился я.
На самом деле этот шельмец боялся, что граф Неклюев вот-вот закукарекает и выдаст всю гнилую компашку бастионских аристократов, в том числе и род Пильняк, а дела Ложи с прочими разглагольствованиями лишь оправдания для неокрепших умов.
Чтобы я поверил во всю эту дурнопахнущую романтику общности и некоего некромантского кодекса чести? Пф-ф.