— В ходе короткой схватки я победил. И вот я здесь, — быстро закончил Суман Энно, вновь поклонившись, но теперь маркграфу.
— Хватит расшаркиваться, — проворчал Александр Ранк.
— Хорошая маска должна быть достоверной. Следует сродниться с ней, сделав частью себя, — наставительно заметил Энно, но все же выпрямился.
Константин почувствовал, как его брови пытаются залезть на лоб и спрятаться в волосах. Редкий человек мог позволить себе говорить с правителем Железной марки таким поучающим тоном.
— Начинай отвыкать, — посоветовал маркграф. — Скоро ты станешь бароном Железной марки. Родоначальником новой младшей ветви рода Ранк.
Суман Энно ничего не сказал. А по его лицу сложно было сделать какой-то определенный вывод, доволен ли он наградой.
— Если все закончилось, то я могу покинуть поместье? — быстро сообразил Константин. Раз речь пошла о наградах, то дед доволен. Нужно этим пользоваться! Долой унылые, надоевшие до зубовного скрежета стены! Его даже на финал не пустили!
— Все печешься о каком-то паже? — обжег его внимательным взглядом маркграф.
— Не о каком-то паже, а о своем друге! — Константину стоило огромных усилий выдержать этот взгляд главы рода. Но внезапно на хмуром лице старого маркграфа появилась скупая, столь редкая улыбка.
— Что же, это достойно. Ничего с твоим дружком не случится, — маркграф посмотрел на часы. — Его должны уже выпустить. Мое слово, знаешь ли, все еще что-то значит. Да и после поражения Веснота третий принц совершенно потерял к Вельку всякий интерес и спешно покинул Тирбоз.
Константин не сдержался, вскочил.
— Тогда можно я…
— Да иди уже, — вздохнул маркграф Александр. — Только не вздумай рассказывать Вельку о делах рода, — строго предупредил он внука напоследок.
На этот счет у Константина были свои мысли, но он благоразумно оставил их при себе.
— Друга… — проводив спину внука взглядом, маркграф покатал почти забытое слово на языке. — Молодой, не понимает, что предать могут только друзья. С другой стороны, что это за друзья, если могут предать? — философски заметил он, пожав плечами, и вернулся к изучению пленниц. — Еще раз их хорошенько обыщите. Не стесняйтесь. И под охрану. Глаз не спускать!
Освобождение стало таким же внезапным, как и арест. Ближе к полудню с меня сняли кандалы. Шкипер только и успел на прощание сказать: «Бывай, еще увидимся». Охранители выпроводили меня из камеры и были столь любезны, что проводили до входа из Главного Управления, разве что не вытолкав на улицу.
Можно подумать, я рвался в их подземные казематы!