Человеческая душа — удивительная вещь!
Она может быть прекрасным цветочным садом, как у Галчонка. Нежным и крайне ранимым облачком, скрывающимся за грозовой тучей, как у Голубики. Или же огромным стриптиз-клубом, как у Семёна…
Говорят, глаза — это зеркало души. Но нет. На самом деле, это скромная замочная скважина, через которую можно увидеть лишь самую малую часть души.
Но моя особенность такова, что я могу узреть всю картину целиком. Умею считывать душу, как опытный сомелье способен считать качество вина по аромату.
Мне довелось увидеть и почувствовать разные человеческие души. И я был искренне уверен, что удивляться будет нечему.
Однако Крачек оказался совершенно уникальным случаем.
Среди прекрасных садов, эмоциональных осенних парков и огромных облаков внезапно затесалась самая настоящая бездна! Непроглядный мрак, который очень напоминал мне момент смерти. Когда энергетическая составляющая покидает оболочку и улетает в неизвестном направлении. И нет совершенно ничего… Лишь пустота, которая полностью обволакивает тебя.
Так, что же я почувствовал, когда увидел внутреннюю бездну Крачека? Кажется, люди называют это состраданием.
И я прекрасно понимал этого бедолагу. Так уж вышло, что в моей памяти всё ещё осталось то чувство удушающей безысходности, когда на будущее нет ни малейшего шанса. Надежда умирает последней. Но во мне её лучина погасла очень быстро.
А ещё я прекрасно помнил тот момент, когда Мегард уничтожил единственное, ради чего я продолжал дышать в той тюрьме. Помнил, как моя душа разлетелась на сотни тысяч осколков.
Но стоит понимать, что я — Ультимат. А Крачек — всего лишь человек. Маленький хрупкий гуминит, на чьи плечи обрушилась страшная судьба.
Однако благодаря этому бедолаге нам удалось продумать хороший план. А значит, парнишка вполне заслуживает второй шанс.
А ещё, глядя на то, как распятый на стене собственного убежища Синий, содрогается в предсмертной агонии, я понимал, что серьёзно недооценивал своего пушистого друга.
— Ох, уж это дурацкое чувство… — выдохнул Семён, холодно глядя на обескровленный сдувшийся труп: — Вот, вроде, отомстил… Да? Он страдал? Да. Но я не чувствую себя удовлетворённым… Знаешь, если бы Саша и Мила узнали, что я сейчас сделал — они бы выгнали меня из дома.
— Но они не узнают. Я считаю, что лучше так, чем никак. — сейчас во мне говорил Глэйтрон. Вернее — его лютая жажда мести, которая, как будто искала в поведении мохнатого сгустка тьмы оправдание для себя.