— Они не имеют допуска к арке, верно? — жестко констатировал Корнев. — Ранг мелковат, чтобы перехватить контроль Врат самостоятельно, допуска нет. И не будет…
— Так дай им допуск, — с нажимом, сбросив маску удивления, сказал Третьяков. — Мне нужны мои люди здесь, на плацдарме, для обеспечения безопасности дипломатической миссии и работы бригады в целом! Это приказ, капитан. Дай им допуск к управлению.
— А вот хрен вам всем дружно и по всему макияжу, товарищ майор, — спокойно, с легкой полуулыбкой ответил капитан. Он увидел, как к ним, поднимая пыль, летит знакомый «Тигр». За рулем сидел Казанова.
Корнев махнул рукой своему связисту, показывая, где остановиться.
— Это моя корова, Третьяков, — Корнев постучал пальцем по груди, туда, где под камуфляжем билось сердце. — И я ее дою. Удачи на переговорах с римлянами…
Корнев развернулся, не дожидаясь ответа, и запрыгнул на переднее пассажирское сиденье подоспевшего «Тигра». Машина взревела мотором и укатила в расположение роты, обдав майора облаком серой пыли.
Третьяков остался стоять у Врат. Он не злился, методично отряхивая рукава пиджака от пыли, глядя вслед удаляющемуся броневику.
— Почему я не удивлен… — тихо, с легкой досадой вздохнул майор сам себе.
Третьяков развернулся и медленно пошел в сторону штабных модулей бригады. В его голове, словно шестеренки часового механизма, прокручивались факты, донесения агентов и недавние события. Он снова и снова анализировал подробности смерти девушки по имени Иларионовой Ирины. И там не было вообще ничего интересного. Родилась, жила, сгорела, как спичка буквально за несколько месяцев от рака мозга. Корнев после похорон своей невесты впервые в жизни бухал, как конь почти месяц. Но потом смог вырваться из личного омута, заново погрузившись с головой в армейскую службу.
Майор вспомнил отчеты о той самой неизвестной барышне с двумя клинками, Эйрин, которая как две капли воды походила на покойную Иларионову.
— Интересно, — подумал Третьяков, тонко улыбнувшись своим мыслям. — Сможешь ли ты, Барон, сохранить свою независимость и холодный рассудок, когда прошлое ударит тебя ножом под ребра как следует? Может, эта Эйрин… она тебя как раз и замотивирует делать то, что нужно нам…
Гравий противно хрустел под мягкими подошвами сапог. Этот звук, монотонный и ритмичный, раздражал Эйрин едва ли не больше, чем едкий, незнакомый запах, которым здесь, казалось, пропитано всё вокруг.
— Какого черта я здесь забыла? — прошипела девушка, затравленно озираясь по сторонам. Ее рука привычно дернулась к спине, туда, где должны были висеть клинки, но нащупала лишь плотную ткань походной куртки. Оружие вежливо, но ультимативно попросили сдать еще на дальнем периметре.