В «прошлой жизни» Алексея со смертью товарища Сталина очень многие проекты были отменены, но в этой они продолжились — и одним из «неотмененных проектов» стала серьезная модернизация золотого рудника в далеком забайкальском городке под названием Балей. Там золото добывалось в карьерах, из которых поднимали золотоносный кварцит, затем эту руду размельчали и подвергали «кучному выщелачиванию» — то есть долго поливали разными растворами цианидов, вымывающими золото из породы. И добывали в бале золота десятки тонн в год — вот только в процессе этого самого «кучного» из руды выщелачивалось золото процентов семьдесят, много восемьдесят, а все остальное уходило в отвалы. И кто-то из химиков (или физиков, или вообще специалист из другой оперы) придумал, как кварц измельчать гораздо сильнее, а золото из полученной пыли извлекать практически полностью. Проводя выщелачивание уже в «реакторах», при повышенной температуре — а так как в отвалах там кварца с остатками золота валялось уже сотни тысяч тонн, то получать ежегодно по паре дополнительных тонн «желтого металла» становилось уже интересно.
Вот только для этого требовалось и много электричества, и тепла — но «в прежней реальности» нужную для модернизации золоторудного комбината ТЭЦ даже строить не начали. И в этой — и начали, и закончили, и даже проложили железнодорожную ветку от Транссиба, чтобы по ней на электростанцию уголь возить. Так что обновленный комбинат заработал, и уже в первый год дал стране дополнительно почти три тонны золота, добытого и старых отвалов. Вот только из кварца в реакторах вымывалось не только золото, а вообще все, кроме самого кварца — и оттуда в качестве «отхода производства» выходил (и снова отправлялся в отвалы большей частью) «самый чистый кварц на Земле».
А так как ТЭЦ строилась в расчете на переработку не только отвалов, но и новой добываемой руды, мощность ее взяли «с запасом» — и «избытка мощности» уже хватило для получения уже «химически чистого кварца для кабелей». Реакторный кварц в специальных печах превращался уже в кремний, а кремний затем с помощью зонной плавки очищался до чистоты в шесть и даже в восемь девяток. И затем этот кремний (уже в Крюково) снова сжигался (в химически чистом кислороде), и получался уже кварц, в котором затухание света составляло менее четырех децибел на сотню километров. То есть должен был такой получиться, пока самый длинный кабель, изготовленный в институте, не превышал пары километров — но тут уже вопрос к технологам оставался, и технологи эти обещали «скоро задачу окончательно решить». А пока они там решали, в Балее уже местные инженеры свои техпроцессы отлаживали — и чистого, пригодного для производства микросхем кремния выдавали по несколько килограммов в смену. Выдавали бы и больше, но на больше пока электричества не хватало — почему там уже вторую очередь ТЭС ударными темпами строили. Но и того, что они сделать успевали, должно было хватить и на оптические кабели, и на десятки уже миллионов разных микросхем. Не в смену, а за год — но никто и не собирался микросхемы миллиардами производить. То есть кроме Алексея никто, а он о своих «планах на будущее» никому пока не рассказывал.