В прошлой жизни я рисованием не увлекался. Последним моим художественным творением стал похожий на жёлтую тарелку Колобок, за которого младшая дочь получила «пятёрку», учась во втором классе. На «пятёрку» для третьеклассницы моих художественных способностей не хватало — это понимали все, включая младшенькую. Потому больше я в подготовке домашних заданий по изобразительному искусству не участвовал. Хотя чертежи торгового оборудования и планы помещений составлял мастерски. Да и макеты-наброски рекламы у меня получалось изображать недурно. Вот только своим домашним я их не показывал.
Первые наброски рунной ловушки я сделал на полу Центральной галереи. Обычным мелом, запасы которого нашёл на складе около Седьмой лаборатории. И удивился тому, как ловко действовали мои руки. Они порхали над полом, оставляя на том полосы и завитушки, создавали у меня впечатление, что рунопись была для них привычным делом. Я словно сторонний наблюдатель следил за тем, как проявлялись на поверхности пола руны ловушки. Отмечал строго выдержанные углы соединений, правильный порядок расстановки усиливающих про-эффект узлов; следил за тем, чтобы не касались друг друга разнонаправленные каналы.
На создание эскиза первой «семь-крипта» ловушки потратил меньше получаса. Да и то, почти половину этого времени выделил на проверку собственных действий. Проверял взглядом каждый изгиб, прикидывал в заданном масштабе длину каждой линии. Будто сам себе не доверял и докапывался до мелочей. Или потому что теперь понимал: в рунописи незначительных мелочей не существовало. Что там рассказывал мне профессор Рогов? С первого раза правильно начертить рунную конструкцию не удавалось никому? Тогда я настоящий гений, и мне досталось тело, заточенное под работу рунописца: в своем готовом эскизе ловушки изъянов я не обнаружил.
Чтобы проверить собственные выводы наведался на склад при алхимической лаборатории, раздобыл там ведро с криполитовой краской. Использовать для активации рунной конструкции собственную кровь я не решился, а другие одарённые мне под руку не попались. Неожиданно для меня, краска оказалась зелёной. Хотя мне казалось, что она во всём должна была эмитировать кровь — не только способностью впитывать ману. Вместо холста я использовал для рисования ловушки кусок гладкой свиной кожи. Линии выводил не пальцем, как собирался изначально — найденным там же на складе аналогом перьевой ручки.
Орудовать ручкой получалось хуже, чем мелком. Два испачканных краской куска кожи пришлось безжалостно отправить в утиль. Но не потому, что дрогнула рука, или подвёл глазомер. Незнакомый инструмент так и норовил устроить подлянку: то ронял на имитацию холста большие зелёные капли, то вдруг вместо тонкой линии выливал из острого металлического пера толстые струи. При помощи упорства и недобрых слов я всё же довёл один экземпляр «семь-крипта» ловушки до приемлемого вида. Порадовался, что во время моей работы за мной не наблюдала Шиша: не похоронил попытки привить девчонке привычку говорить правильно.