— Упырь ты, Савелий, ох упырь. Кровопийца, тать…
Ответить тот не мог, кляп все еще был у него во рту. Но воеводу устраивал такой расклад. Говорить с человеком, обвинять, сетовать. Не ждать ответа.
— Как Настя?
Глава города поднял на меня полуслепые, усталые глаза. Вздохнул, перекрестился.
— С божией помощью жива. Твоими стараниями, московит. И я ими жив. — Вновь вздохнул, уставился в пол. — Как же я так. Как же не увидел ничего. Болезнь все, всю душу вынула.
Я положил ему руку на плечо. Сдавил.
— Бывает, Фрол Семенович. Болезнь она никого не щадит.
Он сокрушенно покачал головой.
— Поговорить с ним хочу. — Продолжил я. — А ты поспи, старик, поспи. Завтра день не простой будет. Утро уже скоро.
Он поднялся — осунувшийся, еще больше постаревший. Прошел к кровати, посмотрел на девушку. Сорвал со стены шкуру. Кинул недалеко от печи, устроился там.
— Посплю я, московит. Устал.
— Хорошего сна.
Так, дед, ты главное до утра не помри. Ты мне завтра утром живой для плана нужен, говорящий, здоровый. А сейчас опять… Допросы.
— Ну что, Савелий, поговорим. — Я злобно посмотрел на писаря.
В подсвечнике осталась только одна свеча, ее мне было достаточно. Нужно смотреть на его мимику. Отслеживать, чтобы понимать, врет или нет.
— Правила такие. Говорим тихо, нечего ночью орать. Это раз. Два. Соврешь, будет больно. Три. По пути все скажешь, получишь шанс жить дальше. Четыре. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Понял?
Писарь кивнул. Я аккуратно вытащил кляп.
— Я это, я… — Начал он, было, тараторить.
— Вопроса не было. — Пришлось отвесить ему слабенькую оплеуху. На что бы мозги выбить, а для профилактики.
Савелий все понял, замолчал. Смотрел в пол.
— Кто приказ дал?
— Так это, мы это…
— Ты по-русски говори, а не вот это все.
— Сами мы.
Вроде правду говорит. Этот хмырь у них здесь главный заговорщик? Не похоже, быть не может.
— Ты что ли главный тут, тать.
— Нет, нет. Просто…
— А как тогда?
— Ну, так ваша милость приехали. Про татар говорить начали, про Маришку. Воду мутить. Ну и я решился, что надо, что пора.
— Убить, а меня подставить?
Писарь молчал.
— Говори, так?
— Так. — Он сжался, ждал удара.
Его не последовало. Смысла нет. Нужно дальше расспрашивать, а не избивать. И так все ясно. Свое он уже давно получил. Там в коридоре.
— Второй кто?
— Конюх, верный мне человек. Глупый, но преданный. Что с ним?
Еще одна оплеуха. Уже посильнее. Условия нашего общения нарушил, получай.
— Вопросы задаю здесь я. Ты отвечаешь. Друг твой, мертв. И ты помрешь, если захочу.
Писарь шмыгнул носом.
— Ты его не жалей. Ты сотни людей, тысячи под сабли татарские и арканы пустить собирался.