Чего только не сказала мне? Могла ли доверять? Нет, конечно. Может, решила, что я сам Фрола Семеновича ночью резать решу. Ну и встала у дверей и от меня защищать, и от кого другого.
Странный план, но кто этих баб поймет. Да и чего она за этого деда так бьется. Отец он ей, что ли? Не похоже. С чего такая преданность?
Ладно. Разберемся.
— Так что здесь? — Воевода стоял у двери. В его комнате было слегка светло. Я ощутил тепло, видимо, какая-то небольшая печь, жаровня или что-то навроде камина? В текущие годы сложно представить, как в тереме было оборудовано отопление.
Ах ты дед… Злость меня окончательно накрыла.
— Да приди ты в себя, старик! — Я не выдержал. — У тебя под носом заговор зреет, бандиты лютуют. Настя твоя и то храбрее, чем ты сам оказалась. Пришла защищать, у двери сидела. Меня здесь спать уложила, в комнате.
— Ваша милость, все для вас. — Девушка говорила со стоном в голосе. — Все, я же говорила, что все ради вас сделаю.
Я слышал, что она двигается к нему, хватает за руку, целует. Ей больно, она плачет, но счастлива, что спасла этого человека.
Ох уж это женское сердце. Потемки.
— Ранена она, старик, перевязать надо. Свет нужен.
— Свет.
Казалось, воевода начал в себя приходить.
— Ничего, я потерплю, хозяин. Это ничего. — Начала говорить девушка, валяясь в его ногах. — Голова только кружится.
Я подошел к проему. Воевода тем временем отошел от двери к столу, что был слева. Взял там что-то, двинулся быстро через комнату. Покои его были небольшими, но по меркам того времени можно было назвать богатыми. Кровать! Да, настоящая, к которой я привык в своем времени, а здесь видел в первый раз, стояла у стены напротив входа. Пара резных стульев. Выложенный камнем кусок стены, часть печи? Там, в глубине, тлели, давая минимум света. Именно от них Фрол Семенович зажег лучину и стал поджигать свечи.
— Сейчас я сейчас, боярин. — Голос его трясся. — Свет сейчас будет.
Ждать было некогда. Я наклонился к Насте. Та потупила глаза, сжалась.
Рана в руку. Стрела пробила предплечье, разорвала мышцу, ударила в кость. Раздробила или нет, сложно сказать. Вышла наружу. Наконечник небольшой. Крови немного, значит, артерия не повреждена. Жить будет. Нужно вынуть, перевязать. В темноте сделать это не так уж и просто. Можно навредить еще сильнее.
— Лекарь у тебя есть?
— Так это, Савелий за него, завсегда был.
Приплыли. Писарь вон без сознания валяется. Главный заговорщик.
Воевода запалил три свечи в массивном металлическом подсвечнике. Поднес.
— Да я и сам…
— Где Ефим, где люди твои? Только давай без шума и гама.