— Что ж, отчего б ему тебя, крестника своего, не принять? Примет, — пообещал двуличный. — Дело спешное, говоришь? Ну, ну.
К самому урезу воды было не подойти: сплошной битый камень. Конечно, при большом желании можно было бы пройти и там, но это уже будет не прогулка. Тем более, что целью было не любование матовой водой северного моря, почти не отражавшей солнца, а разговор. Серьёзный разговор, обещавший отразиться на судьбе альвийского народа в этом мире. Неприметной тропинки, бежавшей вдоль кромки леса, для этого достаточно.
Князь поднял лицо к небу. И без того тусклое солнце затягивалось тоненькой кисеёй облаков, предвещавшей дождь. К вечеру должен пойти, вряд ли раньше. Альвы не любили холодных дождей.
На его груди тускло блеснул маленький золотой крестик.
Хитёр и умён, бестия. Да ещё ласков, будто кот. Так и мурлычет, так и ластится. И не поймёшь, то ли сметану твою сожрать хочет, то ли закогтить. Месяца не прошло, как обосновался в новой столице, и по-русски говорит через пень-колоду, а уже стелется, дорожку к Петру Алексеичу натаптывает.
Ишь ты, пригож да долговолос, как девка. Глаза зеленющие, ушки острые, ступает неслышно, голосок вкрадчивый — ну точно котяра. Однако же и он, князь Меншиков, не мышь, чтобы коту сему на зуб попадаться.
— Многие умения моего народа остались там, за гранью миров, — мурлыкал остроухий, забавно коверкая слова. — Однако же искусство врачевания осталось при нас. Множество трав, здесь произрастающих, нам известны, равно как и их свойства. Смею вас заверить, друг мой, мы знаем о травах куда больше вас, и способны применить их…
— … как во благо, так и на пагубу, — понимающе кивнул Данилыч. — Пагубы у нас своей хватает. Ты о благе говори, князюшка, да ещё о том, чем ручаться станешь. Не печника, чай, лечить вздумали, а самого императора.
— Ручательством станут жизни моих детей, — мягко проговорил котяра, прикрыв глазищи. — Мы предвидели это, и я приехал в Петербург с семейством.
— Исполняя волю твоего почтенного батюшки, не так ли, Михайла Петрович?
— Дом Таннарил готов принести пользу новой родине и государю, и ответить жизнью, если причиним вред. Мы знаем, чем рискуем… Вы тоже знаете, Александр Данилович, — добавил альв после короткой паузы. — Откровенно сказать, ваше благополучие зиждется на дружбе с государем. Не станет Петра Алексеевича — вам тоже придётся…как это говорят…не сладко.
— О чём ты, князь? — Данилыч не любил, когда кто-то даже намекал на подобный исход, а тут в лоб. Но — улыбаться, улыбаться прямо в наглые кошачьи глаза! — Ведомо ли тебе, каковы титулы мои?