За сутки энергичные кечуа перелопачивали примерно по восемь-десять кубометров на бригаду. Время на ручную доводку золота на лотке они не тратили, оставляя его в шлихе, который ежевечерне доставлялся в факторию. Солано сам первые несколько дней по несколько часов стоял в воде и покачивал лотком. А потом ему это надоело. Это было бессмысленно. Всё равно видимого золота получалось меньше грамма на кубометр промытой породы. А амальгама доставала в пять-шесть раз больше.
Поэтому весь шлих, а это в среднем было пять-шесть килограммов за смену, вываливался в чашу с водой, и туда же заливалась ртуть. Солано долго и тщательно вымешивал её, наблюдая, как серебристый комок постепенно густеет и желтеет, наливаясь золотым блеском.
Насытившийся золотом комок отправлялся в «Ранбики», на маленький огонь. А Солано добавлял вторую порцию и вымешивал ещё столько же времени, стараясь забрать все золотинки до последней.
К тому времени, когда на дне копильника снова блестела серебром лужица чистой ртути, вторая партия обычно была едва заметно золотистой. И выпаривать её Солано не считал нужным, оставляя для работы со следующим объёмом материала.
Через месяц работы подвели итоги. Каждый из шлюзов выдавал примерно тридцать граммов золота в смену, что, как подсказывала память Солано, было далеко не рекордом для этих россыпей. В сумме за месяц труда они добыли больше шести килограммов.
Теоретически, при цене тройской унции примерно в двадцать долларов, добытое золото стоило больше четырёх тысяч, но на практике старатели никогда не получали полной цены. В лучшем случае им доставалась половина. Остальное уходило перекупщикам и государству в качестве налогов. Последнее было необходимо избежать любой ценой, а значит, путь Солано лежал в Лиму.
(4) «Для того чтобы преодолеть мелководные перекаты, казаки устраивали из связки парусов запруды, поднимая уровень воды, и таким образом со скоростью улитки двигались к намеченной цели». (Олег Рихтер, «Сказание о Ермаке»).
Инквизитор отец Кальво получает задание, а Карлос Лопес получает долгожданное письмо от сына
Архиепископ Лимы и одновременно апостольский викарий епархии Куско, Франсиско де Сальс Арриета, отложил бумагу и задумался. Отчёт о происшествии в деревне Ракчи вызвал у него тревогу, и он потребовал от всех служителей церкви предоставить сведения о необычных событиях в их приходах, если таковые имели место. Естественно, сам он не стал изучать гору писем — для этого были подчинённые, и то, что они отобрали, рисовало странную и даже пугающую картину.