Карлос заулыбался.
— А ты не объявляй, и всё будет хорошо. Приснится же такое, — он потрепал волосы на макушке сына. — Слишком у тебя воображение богатое. Поменьше слушай байки старика Санчо. Он уже из ума выжил, а всё не навоевался.
— Но, папа, это не про старые войны был сон, а про какую-то новую. Она шесть лет шла, а я был эль президенте после твоей смерти, — замирающим голосом закончил парень и снова заныл.
Мать опять машинально вытерла ему лицо и встревоженно посмотрела на мужа.
— Ну и когда это случится? — дрогнувшим голосом спросил Карлос.
Сын затравленно посмотрел по очереди на папу, на маму и ответил:
— В сентябре шестьдесят второго.
— А я? — прошептала донья Хуана.
— В семьдесят первом.
И он снова разревелся. Взрослые переглянулись. Увидев, что супруг собирается ещё что-то спросить, донья Хуана чуть слышно прошептала:
— Не надо.
Но муж упрямо качнул головой и спросил:
— Когда умрёт Супремо?
Франсиско отдышался и прошептал, ужаснувшись собственным словам:
— Он вчера умер. Вчера же было двадцатое.
От Асунсьона до Вилья-дель-Росарио, где в фактической ссылке жил Карлос Лопес с семьёй, было почти сто сорок миль. Новости, сколь бы срочными они ни были, добирались сюда в лучшем случае через день. И даже смерть не совершила чуда: подтверждение пророчеству сына пришло только на следующее утро.
Комендант городка, сеньор Рамирес, растерянно вертел лист бумаги с текстом разрешения на выезд и мучительно соображал, что ему теперь делать.
— Вам запрещено покидать место пребывания до личного приказа Супремо, — наконец промямлил он, вытирая пот несвежим платком.
Лопес вздёрнул бровь и предложил:
— Я могу устроить вам быструю встречу с Верховным. Но боюсь, вы не сможете после неё подписать бумагу.
Комендант посмотрел на Лопеса как побитая собака. Его стало даже как-то жалко. Ведь система координат, в которой жил этот усердный служака, только что сломалась.
— Выезд за пределы округа разрешён в ряде случаев. Один из них — похороны родни, — помог ему с принятием решения Карлос. — А у меня как раз дядя в Асунсьоне недавно умер.
И он кивнул на афишку с объявлением траура на стене «комиссарии» — резиденции местного начальства.
Комендант вздохнул, расписался на разрешении и протянул его Лопесу.
— Что теперь будет? — тихо спросил он, избегая его взгляда.
Карлос усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.
— Сначала небольшая заварушка. Потом всё утихнет. Вам нечего волноваться, сеньор Рамирес.
Успокоив бессменного надзирателя, под присмотром которого семья Лопеса провела последние восемь лет, Карлос отправился договариваться с лодочниками. Ему нужно было перевезти всю семью в Асунсьон. Там, в столице, сейчас решалась судьба Парагвая, и Карлос должен был быть в эпицентре событий.