По всему городу были разбросаны хаотичные рынки, где можно было купить и фрукты, и рыбу, и мясо одновременно. Наверное, не стоит упоминать о том, что такого понятия, как санитария, для торговцев и покупателей просто не существовало.
При диктаторе Гаспаре Франсии хаотичный план города переделали под традиционную сетку улиц. Но сквозь эту регулярность местами проступала старая колониальная планировка. Да и по мнению Солано сетка городу не подходила, ибо совершенно игнорировала рельеф, далёкий от плоскости.
Наконец, колокол храма начал бить в неурочное для молитв время и это был сигнал к началу работы конгресса. Собрание проходило в городском «Кабильдо». Небольшой зал с трудом вместил всех депутатов и горсточку избранных гостей. В избранные попал и «мистер Дебс».
Первым с докладом выступил Роке Алонсо. Он отчитался об историческом воссоединении «исконно парагвайских земель» и представил публике депутатов от провинции Мисьонес. Зал аплодировал и генералу, и новым депутатам. А Солано оценил риторику выступления. Типа не мы под шумок захватили спорные территории, а они сами вернулись в родную гавань, как только образовалась возможность.
Следом выступил Лопес, и его речь была куда длиннее. Он отчитался о большой проделанной работе внутри Парагвая и закончил выступление публичными извинениями перед Эме Бонпланом.
— … все эти несправедливости в адрес глубокоуважаемого учёного камнем лежали на наших сердцах, и я от лица всего народа принёс ему письменные извинения и пригласил возглавить вновь создаваемое высшее учебное заведение Парагвая. К великому нашему счастью, высокомудрый учёный принял наши извинения и предложения. И сегодня я горд и счастлив представить вам будущего ректора университета Асунсьона Эме Жака Александра Бонплана!
Под бурные аплодисменты учёный бодро взошёл на подиум и занял место Лопеса, который отошёл, аплодируя вместе со всеми. Сухонький старичок, напоминавший высохший гербарий, преобразился. Его глаза горели, как у юноши, а морщинистое лицо озарила улыбка. Казалось, он впитал в себя энергию зала.
Речь учёного была взволнована, сбивчива и полна оптимизма. Он говорил о науке, просвещении, о нераскрытом потенциале парагвайской молодёжи. Было ясно, что он ничего заранее не готовил. Но он пылал энтузиазмом воспользоваться представившимся случаем на ниве просвещения.
После того как он закончил, зал снова устроил ему овацию. Хлопки как-то внезапно синхронизовались, и сотни людей били ладошами в такт, подобно одному гигантскому существу. Раскрасневшийся Бонплан раскланялся, как оперная звезда, и уселся на место.