Зимин
Предновогодний ад. По-другому это безобразие не назовёшь.
Ненавижу торговые центры. А уж в декабре и подавно. Ненавижу эту надутую радость. Ненавижу эти толпы снующих туда-сюда людей, которым будто заняться нечем. И, чёрт возьми, какого чёрта я сам в числе этих потребителей?
Но внизу меня дёргает маленькая ручка Анюты, возвращая в реальность из потока моего недовольства.
– Артем Викторович, сервер снова лег! Без теста на нагрузку мы не поймём… – шипит голос Тимофея в ухе.
– Дядя Артём, я хочу есть, – лепечет снизу Аня.
– Перезапустите и дайте мне тридцать минут, – бросаю сквозь зубы в гарнитуру. Перевожу взгляд на племянницу: – Через пять минут доберёмся до кафе.
– Пять минут, пять минут!
Шилопопая принцесса начинает прыгать вокруг меня. Одной рукой пытаюсь ответить на сообщение в рабочем чате, второй – поправить не Ане розовую куртку, которая вечно застревает где-то на сгибе локтя.
Она наконец-то останавливается и смотрит на гигантскую ёлку, уставленную внизу яркими красными коробками, имитирующими подарки. Хотя бы застывает на месте, открыв рот от изумления или предвкушения.
– Артём Викторович, встреча с партнёрами переносится с пятницы на вторник. Говорят, что билетов на другое число нет, – врывается в ухо очередной звонок.
– Чёрт, Света, ко вторнику мы не будет готовы, – рычу на секретаршу, представляю, как она разводит руками.
За что мне всё это, а? Проект «Факел», наш шанс вырваться в лидеры, трещит по швам. А я здесь, в этом проклятом раю для потребителей.
Провожу рукой по лицу, будто это может помочь снять все проблемы разом. Выключить весь этот шум и гам, отмотать время или лучше заморозить, чтобы можно было спокойно подготовиться к презентации.
– Ну так что, Артём Викторович? Готовить всех на вторник? Давать ребятам отмашку? – озадаченно спрашивает Света.
И тут раздаётся душераздирающий крик. Не в гарнитуре. А где-то недалеко от меня.
Резкий, пронзительный, детский. Ледяной иглой входящий прямо в висок. Сердце сжимается в тиски. Всё внутри обрывается. Я отрываю взгляд от экрана телефона и смотрю вниз.
Анюты рядом нет!
Молниеносно оцениваю обстановку. Ищу. Чёрт побери! И нахожу к моему великому облегчению. Аня стоит под ёлкой. Она замерла, сжимая в кулачке длинную пластиковую сосульку с гирлянды. А рядом – мальчик лет трёх. Он накрыл лоб ладонью. Его лицо искажено молчаливым ужасом. Он набирает воздух в лёгкие для нового рёва.
Приплыли, блин. Анюта, пока я зависал в рабочих вопросах, решила укокошить какого-то мальчугана? Какого чёрта?