Делаю шаг в его направлении. Юноша тут же вскидывает голову, пытаясь закричать от ужаса, но кляп не дает ему этого сделать. Его глаза до сих пор полны чего угодно, только не страха: изумления, неверия, ярости, надежды на то, что сейчас в ту маленькую дверку ворвется отряд бравых королевских мушкетеров во главе с Д’Артаньяном и пригвоздит меня к стене. Но время идет, а вместе с ним иду и я, подходя и нависая над сидящим.
— Оноре де Бальзак, — говорю равнодушно даже спокойно, хотя ярость во мне бушует такая, что я готово собственноручно перегрызть ему горло. Стискиваю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу. — Вы виновны в многочисленных убийствах, надругательствах, издевательствах с особой жестокостью, изнасилованиях и пытках, причиненных зверолюдам. Ваша ложа Масонов распущена и все члены подвергнуты аресту. Ваши покровители…
На этих словах в глазах аристократишки впервые появляется страх. Он дергает головой и отчаянно мычит. К нему из тени подскакивает невидимая во тьме Хатико, влепляя полновесную пощечину. Киваю ей. Она выдергивает кляп.
— Это… Это же просто рабы! Грязные безбожники! — кричит парень, глядя на нас с надеждой, что мы одумаемся. — Это ведь не люди! Церковь сказала, что у них нет души! Как можно жалеть тех, у кого нет души?
Хатико смотрит на него с диким отвращением, будто перед ней разговаривающий таракан, и, не дожидаясь сигнала, втыкает кляп обратно. Я же рассматриваю комнату. На полу лежит гранитная плитка, стоки которой так плотно подогнаны друг к другу, что, кажется, будто мы находимся на цельной монолитной плите. Стул пленника стоит в самом центре, от которого к стенам бежит канавка для сбора нечистот и крови. Мы находимся в Императорской Пыточной, ужасном. Отвратительном месте, откуда еще ни один заключенный не вышел свободным. Если только не на казнь.
— Приступайте, — киваю палачу. — И кляп вытащить не забудьте.
— О, ваша мылость! Благо на ваш Род! — кланяется мне зверолюд. Я вижу его оскал, когда он поворачивается в сторону пленника. В нем не осталось почти ничего человеческого. Руки пытателя подрагивают, сжимая инструменты.
Его зовут Клаус. В отличие от многих других некотян, мужику удалось устроиться помощником палача во дворец Императора, а некоторое время спустя и самому занять его место, отправив того на заслуженную пенсию. У Клауса есть жена, замечательная толстушка Дженни и шестеро веселых жизнерадостных волчат… Были шестеро…
Я успел вытащить двоих с того света, когда с катаной наперевес ворвался в зал, полный боли и ужаса. Это был АД в самом его настоящем смысле. Сейчас я жалею только о том, что успел подарить многим мерзавцам быструю и безболезненную смерть от клинка. Четыре волчонка так и остались лежать на холодном полу клеток… Частями…