— Слишком просто для двора, — сказал Пим и тут же испуганно прикрыл рот ладонью.
Чашка строго посмотрела на него.
— Простое не значит бедное. Запомни, пока тебя не отправили смотреть на занавески у высоких господ.
— Он прав в одном, — сказала Элина. — Двор ждёт блеска. Значит, мы дадим не блеск, а достоинство.
Ним удовлетворённо кивнула.
— Очень хорошо. Блеск любят те, кому нечем светить изнутри.
Шесть дней растянулись в одну длинную работу.
Замок за это время менялся. Не сразу, не волшебно, не так, как в красивых сказках, где после одного суда все становятся честными и добрыми. Нет. Люди шептались, спорили, боялись, проверяли прежние записи, приходили к восточному флигелю с просьбами и опаской. Кто-то кланялся Элине слишком низко, стараясь заранее понравиться новой силе. Кто-то отворачивался, не желая признавать, что вчера смеялся над женщиной, которой сегодня сам хотел бы принести заказ.
Элина принимала не всех.
Мастерская тоже.
Книга заказов отказывала тем, кто хотел использовать куклу для мести, подглядывания или чужого унижения. Зато приняла заявку молодой девушки из боковой ветви, которая попросила хранительницу для комнаты, где её слова всегда перебивали. Приняла просьбу старого садовника о кукле для ворот, чтобы никто больше не открывал их ночью без имени. Приняла заказ Талии на маленькую куклу для бельевой, которая должна была следить не за полотном, а за тем, чтобы труд не исчезал под чужими подписями.
На четвёртый день из королевского двора пришёл ответ.
Короткий, официальный, с серебряной печатью.
“Хозяйке восточной мастерской позволено прибыть с готовой куклой, книгой заказов и двумя хранительницами. Осмотр королевского зала разрешён в присутствии распорядительницы двора. Срок остаётся прежним.”
Ни одной лишней фразы. Ни одного признания, что двор сам просит помощи. Но Элина уже научилась читать то, что прячется между строками. Если двор разрешил привезти книгу заказов, значит, кто-то там понимал: опасность действительно внутри.
На шестой день кукла открыла глаза.
Это случилось перед рассветом. Элина как раз закрепляла последний внутренний шов, тот, что соединял знак окна, знак весов и знак нити на груди хранительницы. Ним сидела рядом, почти не ворчала. Мира задремала за тетрадью, Тиан спал на лавке, подложив под щёку сложенное полотно, Пим тихо сопел у очага. Рейнар стоял у окна, не мешая и не уходя. Он приходил каждый вечер, приносил документы, материалы, письма, иногда просто молчал рядом, и Элина постепенно переставала вздрагивать от его присутствия.
Кукла открыла глаза без звука.