Внезапно снаружи на дверь брызнуло нечто тёмное. Словно кто-то вылил ведро краски прямо на продавленное стекло, держащееся в раме на одном честном слове. Нападающие сбивчиво закричали друг другу:
— Откуда⁈ Где⁈
— Что это было⁈
— Назад-назад! Отойти от машины!
Внезапно всё стихло, словно выключенный телевизор. Пауза затягивалась. Лучи фонарей больше не двигались. Всё замерло.
Дрожа всем телом, Радецкая слегка придвинулась к окну и осторожно глянула вниз. Сквозь мозаику мелких осколков ей удалось рассмотреть лишь неопрятное бурое месиво, разлившееся на пару квадратных метров. Это всё, что осталось от человека.
Тошнота подкатила к горлу. Даже оторванная голова её телохранителя не вызывала у Инессы Романовны столь сильного неприятия.
Неожиданно в свете упавшего фонаря возникла фигура. Радецкая едва не заплакала от облегчения, узнав в ней Петра Евгеньевича. Но потом какое-то полумистическое понимание снизошло на женщину. Э то. Не. Бугров.
Область зрения главы корпорации сузилось до единственного мелкого осколка, в котором проступал силуэт спасителя. Сейчас Пётр вёл себя странно. Крутил руками перед лицом, будто впервые их видел. Сжимал и разжимал пальцы, безумно улыбался.
Первейший порыв открыть бронированную дверь утонул в безотчётной тревоге. Инесса не понимала, что именно изменилось, но нутром чуяла — показываться Петру сейчас нельзя. «Ко мне не приближайся» — предостережением всплыла в мозгу сказанная им же фраза.
Радецкая, стараясь не издавать ни звука, принялась отползать в противоположную часть салона. Но когда она добралась до двери, то Бугров каким-то чудом возник уже там. Он склонился к окну, и его нечеловечески пронзительный взгляд вперился прямо в Инессу. Женщине сразу же почудилось, что толща бронированного стекла между ними — это ничтожно зыбкая и хрупкая преграда.
— Он слишком тобой дорожит. Поэтому я тебя не трону. Пока что, — произнёс Пётр.
Это было невероятно, но глава «Оптимы» предельно чётко различила каждое слово, будто ей проговорили эту фразу прямо в ухо. Кожа буквально ощутила тепло горячего шёпота, и оттого волна мурашек прокатилась по телу Радецкой.
А потом Бугров распрямился. Потянулся с каким-то почти пошлым наслаждением и мгновенно сорвал себя окровавленную одежду. Один короткий рывок — и вот он уже стоит по пояс обнажённым.
Инесса Романовна выпустила пистолет и зажала себе рот ладонями, чтоб не вскрикнуть. Широко распахнутыми глазами она следила за тем, как мышцы под кожей Петра сокращаются и двигаются, подобно десяткам жирных змей. Сами по себе…