— Я что-то не пойму, — проговорил Генсек, вглядываясь в мишени, — кто-то заметил, куда Ева попала? Гена, будь добр, сходи, сообщи результат.
Гена лёгкой трусцой засеменил к мишеням. Оглядел внимательно одну, затем вторую и, оглянувшись, закричал:
— Леонид Ильич, — даже в молоко не попала.
— Мда, — сказал Генсек, хмуря брови, или мне так показалось, — как же ты ни одним патроном не попала? А ведь меня убеждали.
Я сделала невинное личико и спросила:
— А нужно было в эти две мишени пулять?
— Ну разумеется, — удивлённо сказал Брежнев, — они и расположены под стандартный пистолетный выстрел.
— Я не знала, — я пожала плечами.
— Это потому, что слишком долго целилась, — сказал Андрей Андреевич.
— Подожди, — правая бровь Леонида Ильича приподнялась, — в каком смысле не знала? А куда же ты тогда стреляла?
— Так вон в ту, — я кивнула, — в грудную без головы.
— В какую грудную? — заинтересовался Брежнев, — в ту дальнюю? Ну ты придумала. Мы туда с прицелом стреляем. Сто метров ровно.
Он замолчал, и его лоб прорезала борозда.
— Погоди, — остановил он сам себя, — ты что, в самом деле стреляла в дальнюю мишень?
— Ну да, — я снова кивнула, — подумала, что эти слишком близко стоят. Прям детский сад. И вы от меня ждёте нечто более серьёзное.
— Хм, — сказал Брежнев и, увидев приближающегося паренька, сказал:
— Гена. Сбегай-ка, будь добр, до последней мишени.
Гена обернулся, и лицо его скривилось.
— Зачем, Леонид Ильич? Она даже в молоко не попала, а я сегодня с утра новые мишени повесил. Можно стрелять.
— Так Ева говорит, что туда и стреляла, — сказал Брежнев. — Вот мы и хотим знать, попала ли она хоть одной пулей в цель. Расстояние не шуточное. Давай, сбегай быстренько.
Гена кинул на меня недоверчивый взгляд, в котором я не разглядела даже маленького намёка на любовь, и снова перешёл на трусцу. Ну а как он хотел? Иметь такое доходное место с нехилой зарплатой, да ещё разные плюшки в виде свежедобытых кабанчиков, и при этом не носиться взмыленным? Так не бывает.
Стоял он около мишени не меньше минуты, словно статуя. Показалось, что рисует что-то на ней, и опять трусцой помчался к нам.
— Ничего? — спросил Брежнев, когда до Гены осталось с десяток шагов.
— Ничего не понимаю, — ответил парень, — только сегодня свежую мишень повесил, а сейчас её словно специально кто-то наковырял. Но я все отверстия пометил. Можно снова стрелять.
— То есть Ева попала? — голос у Генсека стал удивлённым. — Так что же ты мишень не принёс?
Гена оглянулся в сторону мишени.
— Далеко. Из Макарова не попасть, — сказал он.
— Но отверстия есть? — снова спросил Брежнев.