Я своим даже говорить ничего не стал про драку и про травму. Что это меняет? Проиграл и проиграл, не хочу искать оправдания. В расстроенных чувствах, я не стал дожидаться конца соревнований, а просто собрал свои вещи, пожелал парням со своего клуба успеха, и не слушая утешения, пошел на выход. Ушибленный бок сильно тянуло при ходьбе, и я старался двигаться осторожно, чтобы тело не дергало лишний раз стреляющей болью. У дороги, поймав частника, попросил отвезти меня в Центральную городскую больницу. Там, изрядно побродив по огромному больничному двору, нашел работающий, несмотря на выходной травмпункт.
Уже через полчаса вышел оттуда с рентгеновским снимком, завернутым в старую газету «Правда», сопровождаемый напутствием хирурга — ближайший месяц избегать физических нагрузок из-за трещины в ребре. Хорошо, конечно, что это всего лишь трещина. А, с другой стороны, чертовски плохо, потому, что уже через неделю, у меня должен состояться второй бой на тотализаторе, и уже ничего не переиграешь.
Тима будет психовать, потому что, все наши планы летят к черту. Надо будет думать, как прийти в себя до следующей субботы. Домой ехать совершенно не хотелось, и не найдя ничего лучшего, найдя в кармане завалявшуюся там двушку, я позвонил из телефона автомата Марине.
Уже через двадцать минут, она примчалась к больнице на своей вишневой семерке и радостно кинулась ко мне обниматься. Я так и зашипел от боли, когда она повисла у меня на шее. Пришлось объяснять все про соревнования и трещину в ребре. Сказал, что неудачно упал после броска в последней схватке. Вот так, я и оказался в кровати у Марины, на ее чистых белоснежных простынях, окруженный заботой, вниманием и лаской.
— Мой красивый мальчик хочет еще чего-нибудь вкусного? — вкрадчиво шепчет Марина, нежно покусывая своими белыми зубками мочку моего уха.
— Мальчик хочет кого-то, очень вкусного и красивого, — отвлекаясь от грустных мыслей, отвечаю ей, сжимая в ладони ее гладкую и упругую ягодицу. — И мне кажется, что этот кто-то — ты.
— Тебе это только кажется? — Голос Марины из вкрадчивого становится угрожающим.
— Я совершенно в этом уверен! — Отвечаю ей, закрывая рот долгим поцелуем.
Через полчаса мы, в одних халатах, сидим на кухне и дружно едим бутерброды с ветчиной и сыром, запивая их свежесваренным кофе с молоком из больших пузатых кружек. Мои соревнования и травма уже забыты, но я вижу морщинку раздумий на лбу у Марины. Она, обычно, не распространяется о своих делах и проблемах, но делаю попытку разузнать, в чем дело.
— Тебя что-то тревожит, моя прелесть?