— Это все? — ровно спросила она
— Нет.
Она снова повернулась к нему.
Глаза у нее уже уже блестели. Это еще не слезы, но уже близко. И именно то, что она так старалась их не показать, ударило его сильнее.
— Он сказал, что не верит больше словам, — продолжил Иван. — Что вокруг него все слишком… непросто. И если он вернется, то, рано или поздно, подставит своих близких людей под удар.
Вика усмехнулась. Ее усмешка вышла нехорошей и злой.
— Как это благородно с его стороны.
Иван промолчал.
— То есть, он все решил сам? — спросила она.
— Он просил меня передать то, что считает правильным.
— Я не про это спросила.
Теперь в ее голосе уже была злость. Не истерика, не слезы, а именно злость, которой человек заглушает сильную боль внутри.
— Он сам решил, что для меня лучше? Сам? Даже не спросив?
Иван задумчиво потер ладонью гладко выбритый подбородок.
— Да. — коротко ответил он,
Вика кивнула, будто подтверждая что-то самой себе.
— Понятно.
Она опять отвернулась. Шагнула в сторону, к краю дорожки, где тень от деревьев ложилась гуще и встала к нему спиной. Иван остался на месте. Он видел как она достала из сумки носовой платок, быстро коснулась им уголков глаз и, скомкав, так же быстро убрала его обратно. Когда Вика повернулась, ее лицо уже было почти спокойным. Слишком спокойным.
— А сам он это сказать мне не смог? — требовательно спросила она.
— Смог бы.
— Но ведь не сказал.
— Нет.
— Почему?
Иван немного помолчал.
— Потому, что так легче все перенести.
— Кому? Ему?
— Всем.
— Только не надо мне сейчас рассказывать, как он обо мне заботится. — резко сказала Вика.
Иван покорно кивнул.
— Ладно. Не буду.
Это ее, кажется, даже чуть выбило из ритма. Она ожидала от Ивана спора, оправдания друга, и мужского упрямого — «ты не понимаешь». А он просто согласился, и насколько она могла судить, это было совсем не в его характере.
— Тогда, зачем вы это сказали? — спросила она уже тише.
— Потому, что это правда. Так, как он ее понимает.
Вика несколько секунд молчала. Потом посмотрела на него прямо.
— А вы? Вы тоже так понимаете?
Вопрос был неприятный. Но Иван не стал уходить в сторону.
— Я думаю, он так и считает. Что рядом с ним людям опасно.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Она опустила взгляд.
— Конечно. Это очень удобно. Решить за человека, что ему лучше. Уйти, а потом передать все через другого. Это, значит, тоже его забота?
Иван сжал челюсти, злясь внутри. Не на нее — на сам разговор, и на положение, в которое его поставила жизнь. Но ответил спокойно:
— Нет. Не забота.
Вика подняла глаза.
— Тогда что?
— Это честность. Удобней было соврать, или вообще не передавать ничего. Просто пропасть из вида, в надежде, что все само как-то рассосется. А это его способ защитить тех, кто ему дорог.