– Ты выпила целый бокал непонятного зелья, где вполне могло быть все что угодно, — пальцы на ее шее повелительно захватили волосы, вынуждая откинуть голову назад.
— Ты не сказала подруге ничего, что могло бы тебя спасти, реши я… — он оборвал слова серией долгих поцелуев – от подбородка и ниже до границы рыжего… нет – терракотового шарфа.
— Реши ты, что…? – слова походили на стон.
Алекс усмехнулся, возвращаясь к ее губам. На этот раз поцелуй был медленным, сладким. Он исследовал, будто запоминая на вкус. Аня забыла, как дышать. Забыла все умные фразы, которые подготавливала к свиданию. Забыла гордость, с которой планировала отказать непристойному предложению. Был только едва знакомый мужчина, его вкус на губах, бешеное биение сердца в висках и жар, разливающийся от груди к низу живота. Иррациональное, первобытное, бесконтрольное. И что самое страшное – она была уверена, что он читает ее как раскрытую и давно изученную книгу. Аня боялась и ждала продолжения, ожидая, что сейчас эти руки воспользуются близостью, скользнуть под пальто, но так же внезапно, как начал, Александр прервал ласку, отстранился, и развалившись в соседнем кресле, расслабленно приказал:
— Расскажи о себе.
То, что это не просьба, она поняла по какой-то безусловной уверенности, сквозившей в каждом жесте мужчины. Часто-часто заморгав, девушка попыталась прогнать возбужденно наваждение, требовавшее продолжить совсем не разговоры, а что-то иное, еще не изведанное, но такое манящее.
Глинтвейн уже остыл, но Аня жадно схватила бокал и осушила залпом, чтобы хоть как-то унять пожар внутри.
— Почему ты не…— она запнулась, не зная, как сформулировать.
— Беру тебя прямо на крыше? — он издевательски выгнул бровь.
Аня покраснела до корней волос. Он взял ее ладонь и медленно, с расстановкой, провел кончиками пальцев по внутренней стороне запястья — там, где пульс бился часто, словно у попавшего в ловушку зверька.
— Потому что настоящий урок требует подготовки, — его голос стал низким, обволакивающим. — Ты должна захотеть осознанно. А сейчас боишься.
Аня резко втянула воздух, когда его большой палец нарисовал кружок на внутренней стороне ладони.
— Я…
— Ты что? — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с ароматом глинтвейна на ее губах.
— Не понимаю…
Александр рассмеялся — глухо, по-кошачьи.
— Когда я касаюсь тебя вот так… — его рука скользнула под шарф, пальцы обхватили шею, — перестань думать. Чувствуй.
Он был прав. Мозг отказывался формировать связные мысли. Только обрывки: «слишком близко… пахнет кожей… почему он остановился…»