Мужчина все сильнее и сильнее давит на маленький чувствительный бугорок, что пускает
по моему напряженному телу горячие волны запретного тепла.
– Пожалуйста… – прошу я, хотя уже не совсем понимаю, о чем именно, а незнакомец
заглушает мой стон, накрывая губы жарким поцелуем.
Мила
У меня весь мир переворачивается внутри. Поцелуй слишком горячий и слишком глубокий.
Мужчина утаскивает за собой мой язык, заставляя его тоже кружиться в этом жарком
танце.
Губы незнакомца мягкие, но напористые. Они ласкают меня, но, в то же время,
показывают свою власть. Силу, которой у этого здоровяка не занимать.
А его рука, она все еще там… Ласкает меня между ножек. Проводит пальцами по
складочкам, гладит, растирает скопившуюся там влагу.
И я не понимаю, как так происходит, что вместо крика о помощи мне хочется простонать
в его рот. Потому что внутри столько эмоций, что удержаться под их напором у меня
просто не получается.
И меня трясет под его огромным сильным телом. Я ничего вообще не контролирую. Даже не
дышу, кажется. Руки сами обхватывают горячий мужской торс, и я невольно поражаюсь
его стальной крепости. Будто из камня выточен. Только горячего, обжигающего кожу.
Не успеваю понять, как пальцы сменяются на что-то иное. Крупное и очень твердое. И
оно резко проталкивается мне внутрь. Входит легко, как по маслу, но потом…
Боль. Она настолько сильная, что у меня глаза мгновенно наполняются слезами.
Меня будто насквозь проткнули. Железом раскаленным. Отчего теперь на части рвет не
переставая.
Что-то леденеет внутри от страха и осознания. Начинаю понимать, что сейчас произошло.
Чему я позволила случиться.
– Больно! – пищу, тратя на это короткое слово последние силы.
Но нет никакой надежды, что теперь меня пощадят.
Мужчина замирает. Заглядывает мне в глаза. От былого жесткого и властного выражения
не остается и следа. Пытается разглядеть во мне что-то. Наверное, думает, что я вру.
Потом отстраняется немного. Освобождает меня, но не полностью. А легче не становится
совсем. Опускает голову, чтобы посмотреть туда, в то место, где неприлично
сплетаются наши тела.
– Охуеть, – заключает он. – Правда что ли целка?