Правда, просто сидеть мне довольно быстро наскучило, поэтому я вновь достала планшет и прислонившись к спинке кровати, проворно взялась печатать. И увлекшись, опять прозевала явление моей недофантазии.
— Видимо для надежности, мне стоит попросить вам и вторую руку забинтовать, — недовольно раздалось у меня над головой.
— Тогда я буду пытаться печатать носом, — покаялась, впрочем, спеша свернуть документ и спрятать будущий шедевр под подушку. – Что-то мне подсказывает, что это отразиться на моем здоровье куда хуже, чем то, как я печатаю сейчас.
Сергей Павлович, хмыкнув, уже снова подтягивал стул к моей койке и вытягивал карточку.
— В принципе, нос тоже можно замотать…
— Ага, и дышать жабрами хвоста, — фыркнула в ответ.
— Можете попытаться, — от широты души позволили мне и, закончив шутки, посерьезнели. – Как себя чувствуете? Жалобы есть? – снова стал он суровым доктором и взялся мерить мне пульс.
— Чувствуя себя, как человек, которого неделю назад предательски сбила родная маршрутка, — призналась честно. – А жалобы… есть.
— Какие? – достался мне хмурый взгляд профессионала. Даже стыдно на мгновение стало, за свою болтовню. Но мозг при виде такого знакомого и одновременно чужого лица отключился и Остапа, что называется, понесло.
— Кофе хочется до одурения, — вздохнула печально.
— В коридоре вообще-то есть кофейный автомат, — чуть недовольно заметил в ответ мужчина, что-то расписывая в моей карточке.
— То, что там выдают, это не кофе, — скривилась в ответ. – Даже растворимая бурда имеет отношения к кофе больше, чем то, что в вашем аппарате плещется.
Искренняя правда, между прочим. Меня утром прямо галлюцинации преследовали – чуяла в коридоре невероятно прекрасный аромат свежезаваренной черной прелести. Потому и польстилась на этот автомат. И потом долго плевалась, осознав, что пахло черным золотом явно не отсюда.
— Сочувствую, но ничем помочь не могу, — сурово заявили мне и принялись ощупывать голову, чтобы через мгновение обрадовать новостью. – Пожалуй, повязку можно снять.
Я чуть ли не прыгала на кровати, ожидая пока придет вызванная медсестра и с меня смотают эти километры бинта. Освобожденная голова ощущалась невероятно легкой… и еще более невероятной грязной. Чуть поморщилась, пока обрабатывали шов на лбу у самых волос. И с нетерпением дождавшись пока медсестра с бинтами и инструментами вновь оставит нас наедине, задал волнующий вопрос:
— А голову можно мыть?
Мда… одного пронзительного взгляда было достаточно, чтобы понять, что добрый доктор думает о моих умственных способностях.