В этот раз это огромные ромашки. Что за романтический бред? Меня корежит. То ли от злости, то ли от ревности, то ли просто потому, что я дурак.
Прежде чем разойтись по разные стороны, они останавливаются прямо перед моей машиной. Хозяйка выдает ЦУ, а Вознесенская внимательно слушает, кивает. Они так близко, что у меня есть возможность рассмотреть ее во всех деталях. Белые волосы, губы, которые она сосредоточенно кусает, хмурую складку между бровей.
Я все жду, когда она почувствует мой взгляд и обернется. Я хочу, чтобы она обернулась. Хочу ее внимания. Только в этот раз глухо как в танке. Она ничего не чувствует и в мою сторону даже не косит. Рядом, но будто за каменной стеной.
А у меня не хватает пороху выйти и первым с ней заговорить. Потому что это дорога в никуда. Просто сижу, смотрю, не шевелюсь. Спираль в животе ослабла, но горечь на языке усиливается с каждой секундой.
Еще пара минут, и они прощаются. Начальница идет на парковку, а Лерка бредет прочь, прижимая к груди эти проклятые ромашки. Я снова провожаю ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается за углом и, кажется, даже не дышу. Мне почти больно.
В голове странный туман, в котором еле перекатываются вареные мысли. Меня не волнует ни тендер, ради которого мы с братом сейчас жилы рвем, ни предстоящие встречи, ни все остальное. Какая-то апатия.
Я продолжаю сидеть, уставившись в одну точку на приборной панели, и у меня никак не получается собрать себя воедино. Что-то где-то дало сбой. Барханов поломался.
Из этого состояния меня выводит телефонный звонок.
Снова Эльвира. Я смотрю на ее фотографию на экране и не чувствую ровным счетом ничего. Пустыня. Звонок скидывается и тут же начинается снова. Надо ответить, но как же не хочется. Ничего не хочется.
— Да? — я все-таки жму зеленую кнопку и устало откидываюсь на спинку.
— Привет, — из динамика доносится мягкий голос. Такой привычный, знакомый. Приевшийся.
— Привет, — у меня нет сил взять себя в руки и изобразить если уж не радость, то хотя бы скупую заинтересованность. Мне пофиг.
Она чувствует, что что-то не так, поэтому замолкает.
— Все в порядке?
— Да.
После моего ответа снова молчание. И я не делаю ничего чтобы его разбить.
— У тебя точно все хорошо?
— Да-да. Просто…занят.
Я ненавижу врать и оправдываться, но в этот раз лживые слова сами слетают с губ. И мне не жалко.
— Оторвала от работы?
— Немного.
Самую малость. Я как раз был занят ничего не деланьем и тупым рассматриванием пыли на приборной панели.
— Извини, милый.
Почему она постоянно зовет меня милым? Во мне вообще ничего милого нет. Просто циничная сволочь, которая даже сейчас думает о чем-то другом. Вернее, о ком-то.