— Раньше в этом Флаге было гораздо больше душ, сейчас же осталось всего две. То, что я до сих пор могу пользоваться этим оружием, я связываю с двумя вещами: с неправильным ритуалом, который провёл укравший Флаг сектант и с тем, кто стал главной душой Флага — имперец, который не простил сектантам свою смерть.
Седой вдруг сдвинулся, похлопал по камню рядом с собой, и уже через миг Призрак сел рядом с ним. Под изумлёнными взглядами всех остальных искателей Седой сунул Призраку ветку, тот через миг сломал её надвое и отправил одну половину в костёр.
Молчание длилось буквально три вдоха, а затем уже на меня обратились жадные взгляды и меня засыпали вопросами:
— Он помнит своё прошлое, глава? Что он рассказывает? Почему он в наплечнике и с ножами, но босой? Ты не пробовал отыскать тех, кто знает его, глава? А куда он дел тот огромный старый меч?
Я принялся отвечать, посмеиваясь про себя над необычным любопытством собратьев. Вот что значит, когда ты всю жизнь живёшь в Ордене, а затем сталкиваешься с тем, что раньше все вокруг обходили стороной, не задевая даже намёком.
Дим снова подался вперёд и жадно спросил:
— А насколько он вообще разумен?
Всё это время Седой так и продолжал делиться с Призраком ветками для костра, но тут вмешался раньше, чем я успел ответить:
— Да уж не дурней вас. Во всяком случае, глупых вопросов не задаёт, в отличие от.
Дим явно обиделся, сверкнул глазами и уколол в ответ:
— А какой вопрос будет умным, старший Аранви?
— Думаешь, уешь сейчас старшего, да? — глянул в его сторону Седой, а через миг уже глядел мне в глаза. — Скажи, младший глава, а как ты отделяешь его от других Призраков?
— Что? — не понял я и нахмурился.
— Ну как что? — изумился Седой. — Вот сегодня этих Призраков были сотни. Большая часть пыталась нас убить, а один-единственный нам помогал. Как ты его называешь?
Всё это время я ожидал подвоха от Рутгоша, который сидел, слушал меня с недовольным лицом и шумно отхлёбывал вино, но вот от Седого я такого удара не ожидал. А он лишь вскинул брови и добил:
— Молодой глава, как⁈ С твоей любовью давать всем прозвища и клички ты за столько лет не одарил именем верного, безропотного и безгласного слугу?
Я буквально шкурой ощущал между слов усмешку и «Малец». Вот Седой, вот язва. Я словно перенёсся во времена, когда он ходил за мной по пятам и мешал даже есть. Но и огрызнуться я не мог — упрёк Седого был совершенно справедлив.
Даже сам Призрак отвернулся от костра и пристально глядел на меня.
Два вдоха у меня заняли лихорадочные раздумья, на третий я выдохнул: