Впрочем, тут следовало отметить, что в «глубокие» тёмные ответвления отправились только мы с Алтыновым да сам масочник, в то время как девушки осматривали сухие технические коридоры неподалёку от входа. И вообще, по большому счёту Нина с Леной были оставлены там на тот случай, если кто-то из детишек вдруг чудом выберется в зону ответственности нашей группы по какому-нибудь ненанесённому на официальные карты лазу.
Перебравшись через мостик, я последовательно осмотрел три тупиковых коридора, служивших подводами к вертикальным стокам. Запашок здесь стоял ещё тот, а льющаяся из массивных чугунных решёток в потолке вода заглушала любые посторонние звуки. Так что приходилось двигаться в режиме повышенной бдительности, а я, уже будучи научен монстром, действовал предельно аккуратно и медленно. Заранее сжимая в правой руке метательный нож, готовый как оправить тот в полёт к цели, так и постараться защититься им от когтей и клыков в случае опасности.
Вот не знаю зачем, но в этих сливных ответвлениях в стенах была понаделана куча помещений, в очередной раз напомнивших мне кельи жрецов-отказников, как их описывали в некоторых книгах. Такие служители культа Древа, обычно новообращённые из ненашедших себе места в Полисе и обратившихся к вере, а то и вовсе сломавшихся людей, собирались в небольшие общины и, получив благословление Уробороса, уходили за стену, в Зелёную Зону. Там они ставили так называемые «Крепостицы». По сути, маленькие и хорошо защищённые укрепления, возведённые вокруг высаженного священного Древа с гостевым домом внутри, в котором мог найти приют на ночь любой путник, а сами отказники жили в подземных тоннелях с вот такими вот маленькими комнатками, вырубленными в камне или земле.
Здесь тоже кто-то когда-то проживал, ибо в каждой келье, помимо двух каменных лавок, имелся небольшой столик с нишей над ним. Вот только закончилось всё для обитателей канализации не очень хорошо. Повсюду валялись гнилые тряпки, иногда находились сохранившиеся обломки нехитрого бытового скарба, вроде помятого котелка или пробитого латунного чайника, а под подошвами то и дело похрустывали осколки выбеленных временем костей. И очень не хотелось думать, кому они принадлежали.
Признаться, очень хотелось плюнуть на всё, развернуться и уйти как можно дальше от этого места, потому как воображение то и дело вычленяло из шума падающей воды то шаркающие шаги одержимых духами мертвецов, то утробные стоны и порыкивания неведомых монстров. Жутких, отвратительно деформированных созданий, притаившихся в очередном дверном проёме, и только и ждущих, чтобы выпрыгнуть оттуда и впиться гнилыми зубами в плоть незадачливой жертвы.