— Мда, ваш сын совсем плох, — раздался рядом старческий голос, и мое тело перестало дергаться вниз. — Когда случился последний приступ?
— Сегодня утром, — зазвучал чуть вдали женский голос, полный боли. — Всеволод Владимирович, может, можно что-то сделать?
Что за странные имена?
Попытался раскрыть глаза — не получилось. Поднять руки — эффект нулевой. А еще, я почему-то не чувствовал ног. Это что же, у меня ноги отнялись?
— Боюсь, что нет, — заговорил старик. — Сами понимаете, он в вашем роду самый слабый, да и род ваш никогда не славился силой.
Последнее он словно выплюнул. Показывая свое отвращение к собеседнику. Женщина, которая разговаривал с ним, лишь всхлипнула. А я охренел.
Это еще что за люди тут рядом со мной? Какой к черту род? Где я?
Моя соображалка начала хаотично думать, начиная все расставлять по полочкам.
То, что я погиб, сомнений не было. После той пилюли ещё никому не удавалось выжить. Может, это игры больного рассудка? Вполне возможно. Но почему мозг работает? Научно доказано же, что «там» нас ничего не ждет. Тогда…
В памяти тут же всплыли новые картинки. Мне припомнился синий монстр и его кровь на моей ране. Но додумать не получилось. Меня что-то больно укололо в руку.
Да не куда-то, а под ноготь!
Эй, старик, ты что там удумал?
— Не реагирует, видите? — забормотал он. — Любой живой человек давно бы звук издал или бы дернулся. А это… тело даже не шевельнулось.
— Не говорите так о моем сыне! — всхлипнула женщина. — Он живой! Он может жить!
Любой живой человек после такого тебе бы морду разбил. Придурок. Иголками в меня тычет, хрен старый.
В следующий миг, я почувствовал, что мою руку поднимают. А раз почувствовал, то это уже хоть что-то. Контроль над телом возвращается. Только вот, вместе с ним приходит и какое-то отчаяние.
Слабость, что ли.
— Я бы на вашем месте, снял бы с его шеи кристалл. Нельзя такие вещи порочить смертью, — старик вновь заговорил. — Понимаю, что это наследие его отца, вашего мужа, но эти драгоценности не терпят такого ухода.
— Нельзя! — тут же вспыхнула женщина. — Мой сын…
Что она все заладила сын да сын? Я своих родителей никогда и не видел. И уж после службы, знал наверняка, что их больше нет.
Тогда почему она твердит, не умолкая, что я сын? Она же про меня, да?
— Вашему сыну уже ничего не поможет, — раздраженно ответил старик. А я наконец-то, смог разлепить глаза.
Сначала картинка была пятнистая. Неразборчивая. Затем зрение начало фокусироваться, и я уставился на старика, нависшего надо мной.
Тот раздувал ноздри и что-то яростно дергал у меня в ногах.