Я ощутил, как мурашки пошли по коже, и с отвисшей челюстью рассматривал шесть таких проплывающих бронемашин цвета мрачно-ржавого, промозглого, холодного октября, которых медленно протащили тягачи. Следом за последним из тягачей — с небольшим промежутком, ехали две огромных цистерны, раскрашенные в темно-болотный камуфляж, с прекрасно видимой, бросающейся в глаза красно-жёлтой маркировкой: «Огнеопасно! Строго запрещено перевозить в населённых пунктах!», «Спецтопливо! Обогащенный бензин 1995-Э. В. Сп. — взрывоопасно!», «Не приближаться с открытыми источниками огня!», а в самом низу цистерны, но чуть сбоку и меньшим шрифтом белого цвета — «2-я Штурмовая Бригада. Московский Округ». Под этой надписью был хорошо заметен уже знакомый мне марковский крест.
Замыкали колонну две пожарные машины ярко-красного цвета, милицейская легковушка и три мотоцикла с колясками, в которых я рассмотрел военнослужащих явно в полевой униформе, но с марковскими эмблемами на рукавах. Форма очень отличалась от юнкерской и была явно армейская.
— Что это было? — пораженный, я непроизвольно спросил у юнкеров, когда колонна проехала.
— Это военная тайна, гражданин! — заявила вторая девица-юнкер чуть дрогнувшим голосом.
— Ясно, всего хорошего, — кивнул я и сделал попытку пойти к переходу, но меня буквально взяла за локоть первая юнкер, полненькая:
— Эй, куда? Облигации купи!
Я остановился, обернулся и холодно посмотрел на всех четверых:
— У вас что, денег совсем нет, что вы пристаёте к гораздо более бедным студентам, чем вы?
— Не похож ты на бедного, — дерзко заявила вторая.
— Да, нам нужны деньги, — подтвердил парень.
Мне пришла в голову быстрая и весьма авантюрная мысль.
— У меня есть сотка. Куплю вашу херню, если расскажете, что это сейчас такое было — я такого никогда не видел, — решил сыграть под дурачка.
Юнкеры переглянулись, и первая неуверенно ответила:
— Ладно, идёт. Это противобункерные танки из второй штурмовой — скорее всего, их перебрасывают против линии Маннергейма, потому что у нас сейчас обострение с Финно-Эстонией.
— Да, бункеры не устоят против четырехсотого бомбомёта. Мне брат рассказывал, как они на учениях расковыривали самый прочный бетон, — тоненьким голосом сказала третья девушка и кашлянула.
— Учения — это одно, а реальные бои — совсем другое дело, — вставил реплику худощавый юнкер.
— И что, война будет? — поинтересовался я негромким голосом.
Юнкеры довольно нервно переглянулись.
— Типун тебе на язык! Давай деньги и иди, куда шёл, — заявила вторая.
«Дерзкая няша. Такую надо ремнём наказывать по вечерам, потом снимать трусики и драть, пока не запищит», — подумалось мне, потому что брюнетка была очень даже в моём вкусе.